1 марта. Дневник.
Таня Николаевна шла домой неторопливо, как всегда. Вставила ключ в замок, и вдруг — голоса. Чужие. Сняла туфли, на цыпочках прошла на кухню.
То, что увидела, будто обухом по голове.
За столом хохотали три молодые девчонки. В центре — её невестка, Светлана, расселась как королева. На плите кипела кастрюля, в воздухе витал дух борща. Того самого, что она сама сварила с утра на ужин.
— Это ещё что за цирк?! — рявкнула Таня Николаевна, и кухня мгновенно онемела.
Светка подняла голову и слащаво улыбнулась:
— Мам, подружки зашли. Чайку попить. Борщик твой — объедение!
Таня Николаевна молча осмотрела стол. В тарелках — её ужин, доеденный до крошек. На столе — праздничный сервиз, который доставали только по особым дням. Из вазы исчезли яблоки, купленные на гостей.
Светка жила у них уже два года. Сын Игорь влюбился как дурак, расписались через месяц. Снимали угол, но когда хозяин выгнал их за скандалы, пришлось идти к ней.
— Мам, пусти нас хоть на месяц, — умолял Игорь. — Квартиру найдём быстро.
Она пустила. Сразу оговорила правила. И с первого дня поняла — мира не будет. Светка была наглой, грубила в ответ, да ещё и с усмешкой. Каждый день — новый повод для гнева.
Сначала — крошки на столе. Потом — разбросанные колготки в коридоре. Потом — двери, хлопающие так, что стёкла дрожали.
— За что вас выгнали-то? — спросила Таня Николаевна как-то вечером, не сдержавшись.
— Хозяин продал квартиру, — отрезала невестка.
— Врёшь. По закону — месяц на выезд, а вас за два дня вышвырнули. Может, потому что ты и там трепалась, как здесь?
Светка фыркнула, сунула в уши наушники и отвернулась.
Наутро Таня Николаевна собрала крошки со стола и бросила их на Светкину кровать. Та завизжала, как обожженная, пошла в разнос. Скандалили до хрипоты.
Вечером пришёл Игорь. Выслушал мать и спросил только одно:
— И всё из-за крошек?
— Из-за хамства! — вспыхнула Таня Николаевна. — Или живёте по моим правилам, или вон.
Игорь пообещал поговорить. Светка пару дней изображала ангела, а потом — снова своё. И вдруг — резко переменилась. Убирается, молчит, даже кисель сварганила.
Таня Николаевна насторожилась. И не зря. Через неделю сын объявил:
— Мам, ты станешь бабушкой.
Радости не было. Ребёнок — а жилья нет. Да ещё и невестка, от которой тошнит.
— Теперь ясно, почему она зашевелилась! Ты её подговорил! — бросила она сыну. — Но это ничего не меняет. Рожайте где хотите, но не у меня.
Сын промолчал. А на следующий день, как только Таня Николаевна ушла к подруге, Светка позвала своих. Борщ пошёл в ход.
Но она вернулась раньше. И застала “пир на весь мир”.
— Это не ресторан, а моя квартира. Вон отсюда! — прошипела Таня Николаевна. — А ты, Светлана, собирай манатки.
Та вышла, не пикнув. Вечером пришёл Игорь. Увидел женин чемодан и молча начал сворачиваться сам.
— Уйдёшь — не возвращайся, — сказала Таня Николаевна.
Он ушёл. Полгода не звонил. Потом она сама набрала номер. Встретились в столовой. Со Светкой она не разговаривала.
Бабушкой стала, но издалека. Если и жалела о чём-то, так только о том, что пустила ту змею под свой кров. Потому что уважение — не к бабке пришла. Его либо сразу видно, либо — никогда.