«Невестка даже не скрывает, что ненавидит меня»: она позвонила и обвинила в том, что я разрушаю её брак с Сергеем
Я, Людмила Петровна, простая женщина шестидесяти лет, мать единственного сына. Всю себя отдала ему, растила одна после того, как муж ушёл, когда Серёже было всего три года. Работала медсестрой в больнице, брала двойные смены, лишь бы у сына было всё — и новая форма, и учебники, и горячий суп на столе.
Сергей вырос хорошим человеком — добрым, отзывчивым. Я горжусь им. Но теперь мне кажется, что всё это он променял на женщину, которая не просто не уважает меня, а открыто демонстрирует свою неприязнь. Его жена — Ярослава.
С первого взгляда она показалась мне… слишком. Слишком яркая, слишком высокомерная, слишком резкая. Когда Сергей впервые привёл её познакомиться, я сразу почувствовала холодок — в её взгляде, в том, как она сидела, словно делала одолжение. Большие зелёные глаза смотрели на меня свысока, а губы не шевельнулись даже для формальной улыбки. Но я подумала: может, волнуется. Сыну она нравится, значит, надо попытаться найти общий язык.
Мы пошли в кафе, и там я окончательно поняла — с ней будет непросто. Она грубо отчитала официанта, потребовала заменить салат, потому что он «выглядел неаппетитно». Говорила сквозь зубы, будто все вокруг ей обязаны. А её наряд… короткое платье, больше похожее на блузку, и туфли на такой шпильке, что я боялась, как бы она не сломала ногу. И это — на встречу со свекровью. Я еле сдержалась, чтобы не увести сына в сторону для разговора.
Я списала её поведение на стресс. Но нет. После свадьбы стало только хуже. Сергей перестал звонить. Я не хотела надоедать, но очень скучала. Через пару недель не выдержала — набрала номер. В трубке — ледяное молчание. В другой раз, когда он сам позвонил, я отчётливо услышала голос Ярославы: «Сколько можно трепаться?». Она не скрывала, говорила специально, чтобы я слышала.
Я не хотела ссор, но однажды спросила Серёжу — в чём дело? Он вздохнул и рассказал. Оказывается, у Ярославы тяжёлое прошлое. В юности её бросил парень, когда узнал, что она беременна. Ребёнка она потеряла. Потом были психологи, лечение. Он уверяет, что сейчас всё хорошо, просто она «ранимая». Но я вижу — это не ранимость. Это ненависть. Откровенная, злая.
Через несколько дней Ярослава позвонила сама. Кричала. Обвиняла меня во всех грехах. Говорила, что я вредительница, что специально стравливаю её с мужем, что лезу не в своё дело. Я онемела. Я?! Та, которая отдала сыну всю жизнь, одна подняла его, вдруг стала врагом?
Сергей, как всегда, промолчал. Лишь повторил заезженную фразу: «Мам, у меня своя семья». А я кто? Пустое место? Разве материнство заканчивается в тот момент, когда сын женится?
Живут они в её квартире. Трёшка, евроремонт. Ярослава не устаёт напоминать, что это её заслуга — купила сама. Конечно, жильё — серьёзный аргумент. Но разве квадратные метры важнее родного человека?
Я ничего не требую. Не прошу денег, не лезу без приглашения. Просто хочу остаться в его жизни. Услышать, как у него дела, прийти в гости, обнять его. Разве это так много?
Иногда мне кажется, Ярослава просто ревнует. Не к Сергею, нет. К моей роли в его жизни. Хотя какая теперь роль? Он с ней — живой, открытый, а со мной — как с чужой тёткой.
Но я всё ещё верю. Верю, что он одумается, поймёт, что нельзя вычёркивать мать только потому, что так хочет жена. Верю, что их семья будет крепкой, но и моё место в его сердце не исчезнет.
Я сделала всё, что могла. Вырастила, воспитала, отпустила. Теперь жду. Жду, что он вспомнит. Позвонит. Обнимет. Не из чувства долга. А потому что я — его мать. И это навсегда.