«Невестка даже не скрывает, как меня ненавидит»: она набрала меня и обвинила в попытках разрушить её брак с Димой
Я, Людмила Петровна, обычная женщина под шестьдесят, мать единственного сына. Всю себя отдала ему, растила одна, после того как муж ушёл, когда Диме было годика два. Работала медсестрой в больнице, ночами таскалась на смены, чтобы у сына было всё — и новая форма в школу, и учебники, и горячий борщ на ужин.
Сын вырос хорошим, отзывчивым, с головой на плечах. Горжусь им. Но теперь мне кажется, что он променял всё это на женщину, которая не просто не уважает меня, а прямо-таки демонстрирует свою ненависть. Его жена — Яна.
С первого взгляда она мне… резанула. Слишком крикливая, слишком высокомерная, слишком резкая. Когда Дима первый раз привёл её знакомиться, я сразу почуяла недоброе — в её взгляде, в том, как она держалась. Большие тёмные глаза смотрели на меня свысока, а на лице — ни капли уважения. Но я подумала: может, предвзятость. Сын влюблён, надо попробовать принять.
Пошли в кафе пообщаться. И тут всё стало ясно. Она с порога наорала на официанта, потребовала поменять торт, потому что он «не для инсты», как она выразилась. Говорила сквозь зубы, будто все вокруг ей должны. А вид… мини-юбка, которая чуть ли не до пояса задиралась, и кофта с вырезом чуть ли не до пупка. И это на встречу со свекровью! Еле сдержалась, чтобы не вытащить сына поговорить.
Списала на нервы, мало ли. Но нет. Со временем стало только хуже. После свадьбы Дима перестал звонить. Я не лезла, но скучала. Через месяц не выдержала — набрала сама. В трубке — лёд. В другой раз, когда он сам позвонил, я отчётливо услышала Янины слова на фоне: «Брось трубку, ну сколько можно с ней трепаться?». Она даже не пыталась шептать, сказала это громко, нарочно.
Не хотела устраивать сцен, но однажды спросила Димку — в чём дело? Он вздохнул и рассказал. Оказывается, у Яны тяжёлое прошлое. В молодости был роман, беременность, её бросили… Ребёнка потеряла. Потом лечилась у психологов. Он уверяет, что сейчас всё в порядке, просто она мнительная. А я чувствую — это не мнительность. Это злость. Прямая, агрессивная.
Через пару дней после этого разговора Яна сама мне позвонила. Орала. Обвиняла во всех грехах. Кричала, что я специально стравливаю с ней сына, что лезу в их семью, что хочу их разрушить. Я онемела. Я?! Та, что одна подняла его, отдала ему всю жизнь, теперь вдруг стала злодейкой?
Дима, как всегда, не вступился. Ни слова. Только повторил своё: «Мам, я взрослый, у меня своя семья». А я кто? Я теперь никто? Женщина, что родила, вырастила — теперь не имеет права даже на простой звонок?
Живут они в её квартире. Трёшка, свежий ремонт. Яна хвасталась, что сама на неё заработала. Конечно, жильё — весомый аргумент. Но разве из-за квадратных метров нужно отрывать сына от матери?
Я ничего не требую. Не прошу денег, не лезу без приглашения. Просто хотела остаться частью его жизни. Узнавать, как дела, приезжать в гости, обнять. Разве это преступление?
Иногда думаю, Яна просто ревнует. Не к Диме, нет. К моей роли в его жизни. Хотя какая там роль — от неё остались одни воспоминания. С ней он говорит нараспев, а со мной — сухо, как с посторонней.
Но я всё ещё верю. Верю, что он одумается, поймёт, что нельзя вычёркивать мать только потому, что так велела жена. Надеюсь, что у них всё будет хорошо, что они осознают: любовь к матери — не измена жене.
Я сделала своё дело. Родила, вырастила, поставила на ноги. Теперь… отпускаю. Но всё равно жду. Когда он вспомнит. Позвонит. Обнимет. Не потому, что должен. А потому, что любит.