Отец вспомнил обо мне… когда услышал о бабушкином наследстве
Моя жизнь никогда не была лёгкой, но самым жестоким ударом стало не сиротское детство, а внезапное появление человека, которого я когда-то называла папой — после пятнадцати лет полного молчания. И пришёл он не с извинениями, не с попыткой наладить отношения. А с требованием: «Отдай половину наследства».
Родители разошлись, когда мне исполнилось четыре. Мама быстро спилась, суд забрал у неё права, а отец, не справившись с ролью родителя, отвёз меня к своей матери в глухую деревню под Воронежем. Сам он остался в городе и наведывался редко — раз в полгода, а то и того меньше.
Я пошла в сельскую школу, научилась копать картошку, шить на бабушкиной «Зингере», ловить карасей в пруду, вязать банные веники и варить смородиновое варенье. Жизнь с бабушкой была бесхитростной, но честной. В третьем классе отец приехал с чужой женщиной. Меня отправили на улицу. Вернулась — в доме только бабушка, сидит в углу, смотрит в стену.
— Где папа? — спросила я.
— Больше не придёт, Оленька, — просто ответила она.
И правда — не пришёл. Обзавёлся новой семьёй, забыл про дочь. Мы с бабушкой жили вдвоём. Я не страдала — у меня была она. Мудрая, молчаливая, строгая и добрая. Она стала мне всем: и матерью, и отцом, и верным другом.
Когда я окончила девятый класс, тётя Галя, сельская портниха, сказала:
— У тебя золотые руки. Иди в техникум, не закапывай талант в огороде.
Я послушалась. Уехала в город. Училась, подрабатывала, не пропадала. Отец жил всего в трёх остановках от моего общага — но за четыре года ни разу не поинтересовался, как я. Я тоже не искала встреч.
После техникума устроилась в ателье, вышла замуж за Игоря. Мы снимали крохотную квартиру, но каждые выходные ездили в деревню к бабушке. Она души не чаяла в Игоре. Обрадовалась, узнав о моей беременности. Вот только правнука так и не дождалась…
Когда бабушки не стало, мир померк. Потом пришёл нотариус и сказал: дом, земля, сбережения — всё моё. Я рыдала над этими бумагами. Не из-за денег — из-за памяти.
Отец на похороны не приехал. Ни звонка, ни письма. О смерти матери он узнал через полгода. Как и о завещании. И тогда — впервые за пятнадцать лет — постучал в мою дверь.
Я не сразу узнала этого поседевшего мужчину. Он не стал церемониться:
— Наследство надо делить. По закону мне положена половина.
Я рассмеялась ему в лицо. Горько, зло:
— Тебе? Половина? Ты отказался от меня и от родной матери. А теперь вспомнил? Запахло деньгами?
Он скривился, но Игорь встал рядом:
— Уходи. Пока сам, или я помогу.
Отец подал в суд. Но даже закон оказался на моей стороне. Он проиграл, оплатил судебные издержки, снова исчез.
А мы с Игорем открыли свою швейную мастерскую. Шили спецовки — для рабочих, медиков, заправщиков. Заказов хватало. Жили, строили будущее.
Отца я больше не видела. И не хочу. Бабушка — вот кто был мне семьёй. Я выстояла, потому что она верила: я достойна лучшего. И теперь живу так, чтобы ей было за меня не стыдно. Где-то там, за облаками…