Бывает, смотрю на маму и думаю — у неё не сердце, а бездонный колодец всепрощения. Пять лет назад отец устроил с ней такое, что до сих пор кровь в жилах стынет. А она? Спокойно так улыбается и бормочет: «Всё было — всё прошло. Вернулся, раскаялся, прощения вымаливает… Хочет снова жить вместе…»
А мы с братом — ни в какую. Потому что помним. А забыть — значит предать самих себя. Почти сорок лет они прожили душа в душу. Прошли путь от общаги в подмосковных Химках до добротного дома в коттеджном посёлке под Рязанью. Сначала — девятиметровая клетушка, потом «двушка» в хрущёвке, трёшка в новостройке, а там и четырёхкомнатная квартира в центре. Отец любил красиво жить. Иномарки менял каждые три года, ремонты — «как у приличных людей», техника — только премиум.
И ещё он любил свою секретаршу. В самом буквальном смысле — под юбку к ней заглядывал регулярно. А потом она вдруг заявляет: беременна, аборт делать поздно. И отец решает: «Люблю, ухожу в новую семью!» Ушёл бы просто — ладно. Так нет же. Начал имущество делить, будто мы ему чужие. Причитал: «А вдруг я себя обделил?»
Я к тому времени уже замужем была, жила отдельно. А брат — с мамой. Ему отец квартиру на свадьбу обещал, но после скандала остались одни обещания. Квартиру не отдал. Прихватил дом, гараж, машину, да ещё и из квартиры всё «своё» повыносил. Даже маму без доступа к счету оставил — мол, деньги теперь его «новой» семье нужны.
Потом он месяцами к нам шастал, как на работу — то за «дедушкиным» креслом, то за хрустальными рюмками. Пока брат замок не сменил — не унялся. Тогда мы с мамой квартиру разменяли, чтоб брат с женой отдельно жили. На свадьбу отца не звали — он и не напрашивался. После его бегства денег стало туго, но мы выкрутились.
Мама вернулась на старую работу — опытного бухгалтера с руками оторвали. Мы с братом тоже поднапряглись, и потихоньку всё наладилось. А у отца дела пошли наперекосяк. Здоровье сдало, молодая жена, которой он душу готов был вложить, выставила его за дверь. На этот раз он даже делить ничего не стал — оставил ей дом, себе взял только машину да переехал в гостиницу.
И понеслось… Звонки маме, всхлипы в трубку: «Прости, ослеп, одумался… Давай всё вернём…» И знаете что? Она поверила! Пришла к нам с братом и заявляет: «Отец хочет помириться… Может, дадим ему шанс?»
Мы с братом онемели. В голос сказали: если пустишь его обратно — мы в этот дом больше ногой. Любим тебя, поддержим всегда, но прощать предателя — не великодушие, а издевательство над собой.
И называть его «отцом» мы больше не будем. Потому что тот, кто променял семью на мираж, не имеет права снова носить это имя.