Сегодня в моём дневнике — история, от которой на душе горько.
В своей просторной квартире на высоком этаже, с видом на Невский проспект, Артём неторопливо пил утренний кофе из фарфоровой чашки. Всё вокруг дышало благополучием — выглаженный костюм, безупречный интерьер, тишина. Вдруг — стук в дверь. Он вздохнулся: кто-то осмелился нарушить его покой.
— Кто там?
— Сынок, это я… мама…
Сердце ёкнуло. За дверью, съёжившись от холода, стояла женщина в потрёпанной дублёнке и шерстяном платке. В руках — холщовая сумка, набитая банками солений, домашним вареньем, свёртками. Из-под подола выглядывали потрёпанные валенки. Глаза её блестели — не от мороза, а от волнения.
— Мать? Почему без звонка? — прошептал он, озираясь: вдруг кто-то увидит.
— Артёмушка, трубку не берёшь… Беда у нас, сынок. Без тебя не справиться…
Он закусил губу, впустил её в прихожную. Быстро провёл внутрь, дверь захлопнул. Взгляд беспокойно метался — как бы скрыть?
Прошло десять лет, как он уехал из родного Череповца. Университет, красный диплом, престижная работа в Москве. Родителям звонил редко — на 9 мая или Рождество. Своё прошлое он стыдился, будто это пятно на репутации.
— Что случилось? — спросил он холодно, пока мать ковыряла варежки.
— Племянник твой, Ванюшка, совсем занемог. Олег с Мариной еле сводят концы с концами. Второй ребёнок на руках, зарплату задерживают… Артём, помоги им, как брат тебе помогал, когда ты в институте был…
Он хотел ответить, но снова раздался звонок.
— Сиди тихо! — прошипел он. — Чтобы тебя никто не видел!
Он запер мать в спальне, а сам пошёл открывать. На пороге — коллега Дмитрий.
— Слушай, Артём, администратор сказал, у тебя мать в гостях? — заинтересовался он. — Ты же рассказывал, что родители погибли в авиакатастрофе за границей?
— Да что ты, Дима, бред какой! Какая-то старушка ошиблась дверью, — отмахнулся Артём. — Кстати, зайди в бутик, Алёну жду — генеральская дочь. Надо устроить ужин. Может, серьёзное выйдет.
Он быстро закрыл дверь, вернулся в квартиру. В спальне мать сидела на краю кровати, словно тень.
— Сынок… неужели ты говорил, что нас нет в живых? — голос её дрожал. — Как тебе не стыдно?
Он скривился.
— Мам, хватит. Сколько им надо?
— Пятьдес… — шепнула она.
— Тысяч рублей?
— Да нет же, просто тысяч…
— И из-за таких копеек ты мне весь вечер испортила? Держи семьдесят. И больше не приходи без предупреждения. У нас с тобой разная жизнь.
Он вызвал такси, снял ей номер в гостинице у Казанского вокзала и купил билет. Простился холодно.
Позже, когда он вошёл в спальню с Алёной, та сморщила нос.
— Что за запах? И что это за мешки? — брезгливо спросила она.
— Уборщица. Совсем обнаглела — то ли мусор тащит, то ли хлам. Всё, в этом месяце без премии, — равнодушно бросил он.
А в это время его мать ехала в плацкартном вагоне. За окном мелькали огни, а по щекам катились слёзы. Она думала: где они с отцом ошиблись? Почему сын стыдится их деревенских рук, их простых слов, их жизни?
И почему их любовь обернулась для них такой болью…