В просторной светлой кухне новостройки, на высоком этаже с видом на город, Игорь неспешно потягивал крепкий кофе из фарфоровой чашки. На нём был безупречный костюм, волосы аккуратно зачесаны, лицо выражало спокойствие и уверенность. Он давно привык к этой жизни — гладкой, как стекло, без трещин и лишних воспоминаний. Внезапно раздался звонок в дверь. Он нахмурился: неудачный момент. Поставил чашку на гранитную столешницу и неохотно направился к входу.
— Кто там?
— Сынок, это я… мама.
Он резко замер. За дверью, сгорбившись от холода, стояла женщина в потрёпанной дублёнке, с платком поверх старой шапки. В руках — огромная сумка: банки с соленьями, свёрток с салом, мёд в баночках, перевязанных тряпицами. Из-под подола виднелись поношенные валенки. Губы её дрожали не столько от мороза, сколько от волнения.
— Мама? Почему не предупредила? — прошептал он сквозь зубы, озираясь, как бы не увидел кто из соседей.
— Игорек, твой телефон не отвечает. Я всё равно приехала — у нас беда. Без тебя никак…
Он вздохнул, отступил, впуская мать в прихожую. Взял её за локоть, быстро провёл внутрь и захлопнул дверь. Взгляд его метался — куда спрятать?
Игорь давно жил в Москве. Окончил университет с отличием, устроился в престижную компанию. Связи, удача и упорство сделали своё — карьера пошла вверх. К родителям, оставшимся в деревне под Тверью, почти не наведывался. Редко звонил — на Пасху или Рождество. Прошлое он стыдливо прятал. И уж точно им не хвастался.
— В чём дело, мама? — сухо спросил он, пока та старалась снять варежки.
— Племянник твой, Колька, совсем зачах. Григорий с Ольгой еле справляются. У них второй ребёнок родился, Оля без работы, а брат тебе когда-то каждый месяц присылал, пока ты учился… Сынок, помоги хоть немного, им сейчас туго…
Игорь только открыл рот, как снова зазвонил звонок. Он резко обернулся.
— Сиди тихо! — прошипел он. — Выходить нельзя. Чтоб никто тебя не видел!
Он захлопнул дверь в спальню и поспешил к гостям. На пороге стоял коллега Артём.
— Слушай, Игорь, консьержка сказала, у тебя мать приехала? — прищурился он. — Ты же говорил, что родители погибли в авиакатастрофе за границей?
— А! Это она перепутала. Какая-то бабка не туда зашла. Я уже разобрался, — отмахнулся Игорь и добавил: — Кстати, заскочишь в магазин? Я жду Алёну, дочь директора. Надо ужин получше устроить. У нас с ней, возможно, серьёзное.
Он подмигнул и почти вытолкал Артёма за дверь. Вернувшись, бросил взгляд в сторону спальни. Там, съёжившись на краю кровати, сидела его мать. Глаза — словно осколки льда. Она всё слышала.
— Сынок… правда, что ты говоришь, будто мы… погибли? — прошептала она, дрожа. — Зачем так врать? Откуда в тебе столько стыда?
Он скривился.
— Мам, хватит. Сколько им надо?
— Пятьдесят… — выдохнула она.
— Тысяч рублей?
— Да что ты! Обычных тысяч…
— Из-за таких копеек ты мне весь вечер испортила? На, держи. Семьдесят. И больше не появляйся вот так. Пожалуйста. У меня теперь другая жизнь. Мы — разные люди.
Он вызвал ей такси, снял номер в дешёвой гостинице у вокзала и купил билет на обратный поезд. Простился, не глядя.
Поздней ночью он вошёл в спальню с Алёной. Девушка села на кровать, огляделась, и вдруг её взгляд упал на ту самую сумку.
— Что это за барахло? Игорь, откуда этот запах?
— Уборщица, опять натворила. Вечно тащит всякий хлам. В этом месяце вычту из её зарплаты, — бросил он равнодушно и отвернулся.
А в это время в дребезжащем плацкартном вагоне его мать ехала домой. Она смотрела в окно на мелькающие огни и глотала слёзы. Всё думала: где они с отцом ошиблись? Где упустили сына, что он теперь стыдится их вида, их рук, их жизни?
И почему любовь, которой они его растили, превратилась для них в такую муку…