Сегодня случилось нечто, от чего кровь в жилах похолодела. Вспоминаю всё до мелочей — вечер был обычный, пока не позвонил сын: «Мам, мы с Таней сейчас заедем, хотим познакомиться». Голос бодрый, будто он наконец созрел для важного шага. Мы с отцом переглянулись — наконец-то наш Ваня остепенился, жениться собрался. Сколько можно было холостяком маяться!
Ваня у нас парень с характером. После школы в армию ушёл, а потом вдруг заявил: «На Север поеду, деньги зарабатывать». Мы ахнули, но не отговаривали. Уехал — и правда, стал привозить деликатесы: морошку, оленину, рыбу. Рассказывал, как там красиво, хоть и сурово, а люди — душевные.
И вот — жениться собрался. Мы стол накрыли, хлеб-соль приготовили, в лучшем наряде сидим, ждём. Дверь открываю — и едва челюсть на пол не уронила.
На пороге стояла женщина. Вернее, сначала я увидела только огромную малицу, а за ней — троих детей и самого Ваню. Малица снялась — и из неё вышла худенькая девушка с густыми волосами и острым взглядом. Ваня представил:
— Это Лукерья. Моя невеста.
У меня внутри всё перевернулось. Девушка молча кивнула, а дети тут же расселись на полу. Один сапоги снимал, другой на подоконник лез, а младшего Лукерья ловко привязала к ножке стола, чтоб не убежал. Всё это — под звуки молчания и под ароматы, словно кусочек тундры переехал в нашу московскую квартиру.
Мы сели за стол. Я скатерть белую постелила, всё красиво. А Лукерья руками (!) стала еду детям класть. Сама вилкой ковыряла, да так, словно ложку в руках не держала никогда. Говорила резко, отрывисто.
— Ваши дети? — спросил мой муж, глядя на троих на полу.
— Мои, — бесстрастно ответила она.
Мы с отцом переглянулись. Теперь это наша семья?
— Ваня, где вы познакомились? — спросила я, голос дрожал.
— В Ненецком округе, мам. Она поёт — дух захватывает! — Ваня сиял, а я его не узнавала.
— А жить где собираетесь? — вклинился отец.
— В чуме можно, — равнодушно пожал плечами сын.
Тут у меня терпение лопнуло. Вышла на кухню, следом муж. Стоим, смотрим друг на друга — глаза по пять копеек.
— Что делать будем?
— Не знаю, — развёл руками он.
Вернулись. Отец подошёл к Ване, сунул ему деньги, не глядя в глаза:
— Вот на съёмное жильё. Прости, но остаться вы не можете.
Ваня вздохнул:
— Вы же сами твердили — хоть замуж возьми кого, лишь бы женился. Вот и привёл.
Они ушли. С детьми, с малицей, с запахом тундры.
Прошло минут сорок. Снова звонок. Открываю — они. Но теперь совсем другие. Лукерья уже не в малице, а в обычной куртке, волосы в хвост, взгляд озорной.
— Простите нас, — вежливо сказала она.
— Я ничего не понимаю, — прошептала я, отступая.
Ваня улыбнулся:
— Мам, ну ты же сама: хоть бы женился, хоть бы женился… А я не хочу. Пока. Это Лукерья, подруга. Мы пошутили. Она из Салехарда, племянников привезла, ночевать негде было. Вот и придумали сценку.
Я опустилась на табурет в прихожей. Ноги подкосились.
— Сынок, делай что хочешь, но так больше не пугай! Я же на месте помереть могу! — выдохнула я.
Мы вернулись за стол. Лукерья, теперь уже совсем другая, на кухне помогала. Дети смеялись. А мы с мужем поняли: да, стареем. Но шутка удалась — жить стало страшнее, чем в сериале.
Вывод на сегодня: сыновья — это вечный экзамен. И сдаёшь его ты, а не они.