Иногда беда приходит без предупреждения. Не ломится в дверь со скандалом, а втирается в доверие с ярким маникюром, сладкой улыбочкой и фразой: «О, так ты та самая? Какая неожиданность…» Именно так в нашу жизнь ворвалась Алина — единокровная сестра моего мужа, мамино сокровище, из-за которой я едва не собрала чемоданы и не улетела в Сочи с криком «Всё, хватит!»
В тот вечер всё было как обычно. Впервые за месяц я успела с работы вовремя, забрала нашу дочь Сашеньку из садика, и мы заглянули в парк. Солнце, смех, мороженое — идиллия. Домой вернулись к ужину. Только скинула туфли — звонок. Звонит мой Серёжа.
— Любимая, я сейчас заеду за Алиной, — сообщил он буднично.
— За… кем?! — у меня чуть челюсть не отвалилась.
— Ну, за сестрой. Развелась. Переезжает к нам.
Об Алине я слышала краем уха. Десять лет назад её папа женился на свекрови — Людмиле Петровне. С тех пор Алина была белым лебедем в их семье. Свекровь молилась на неё — то ли за ангельский характер, то ли за умение пустить слезу в нужный момент. Серёжа особо не распространялся, и я не копала. Но когда он притащился под утро с чемоданом размером с холодильник и виноватой улыбкой, я поняла — спокойной жизни конец.
На следующий день съездили «на смотрины». Алина открыла дверь в засаленном халате, с растрёпанными волосами и кислой миной.
— О, привет! Так это ты — жена Серёжи? Хм… На фото ты симпатичнее.
Свекровь, сияя как новогодняя ёлка, накрыла стол, будто на годовщину свадьбы: селёдка под шубой, холодец, пироги с капустой. Сидела рядом с Алиной, гладила её по голове и причитала: «Бедная моя девочка, как же тебе не повезло с мужем! Теперь отдохнёшь, оправишься!» А потом, будто невзначай, кинула:
— Серёженька, может, поможешь сестрёнке с работой? У тебя же связи есть.
Так и началось. Серёжа носился, как угорелый, искал ей место. Я рыскала по объявлениям в поисках жилья. В итоге соседи снизу сдавали «однушку» — уговорили, хотя они и скрипели зубами. Серёжа даже с документами помог — всё для «несчастной сиротки», которой «все в этой жизни должны».
А потом начался цирк. Утром — Алина. Вечером — Алина. Машины нет — значит, Серёжа такси. Готовить не умеет — значит, у нас ужинает. Могла вломиться в десять вечера, встать посреди кухни и заявить:
— Я есть хочу. А у вас что, борща нет?
Однажды устроила вечеринку, музыка гудела так, что у меня люстра дрожала. Сосед вызвал участкового. Хозяева квартиры рвали и метали, но Алина каким-то чудом вывернулась. А свекровь на следующий день примчалась с разборками:
— Вы что, звери?! Она же ещё дитя, ей всего двадцать три!
— Простите, — не выдержала я, — но мы с Серёжей не подписывались быть её няньками. Помогли — и хватит.
— Ты помолчи! — рявкнула свекровь. — Я с сыном разговариваю!
Я вышла, но сквозь стену слышала, как она орала, что мы «никудышные родственники» и что «девочку бросили на произвол судьбы».
Через пару дней Алина слегла с «температурой». Серёжу отправили за продуктами. Меня — убираться. Я отказалась. Муж надулся. А я вспомнила, как сама с гриппом на ногах мыла полы — и никто даже чаю не принёс.
Потом соседи снова взбунтовались, и хозяева вежливо попросили Алину «освободить помещение». Работу она тоже потеряла — начальство жаловалось, что она «не вписывается в коллектив». Свекровь примчалась забирать «кровиночку» домой, рыдая и размахивая руками. Я молчала. Потому что знала — если открою рот, взорвусь.
Но через две недели случилось чудо: подруга Алины позвала её в Казань. Свекровь рвала на себе волосы. А я еле сдерживала радостный танец. Впервые за полгода я вздохнула свободно.
Алина уехала. И с ней ушёл этот бесконечный балаган. Вернулся покой. И я снова смогла быть собой — женой, матерью, человеком. А Алина пусть теперь мучает кого-нибудь другого. Хоть весь мир — лишь бы не нас.