Вот как история сложилась, будто из старой семейной хроники, когда свекровь, казалось, чувствовала себя в нашем доме хозяйкой — пока я не дала ей достойный ответ.
Жизнь порой преподносит сюрпризы: не чужой человек становится врагом, а родная свекровь — с ласковой улыбкой и банкой подозрительного борщá. Меня зовут Анфиса, замужем я три года, и, как говорится, жили мы с Иваном душа в душу… пока его мать не начала «заботиться о нашем очаге» слишком усердно. Настолько, что даже соседский кот заглядывал реже, чем она.
Я перебирала крупы в буфете, как вдруг — стук в дверь. Открываю. Конечно же, Лидия Петровна, моя свекровь.
— Анфисочка, здравствуй! Я тут борщá наварила — с говядиной, самый наваристый! — протягивает мне кастрюлю, завёрнутую в полотенце.
Я вздохнула. Мы с мужем на дух не переносим говядину — его в детстве кормили ею до тошноты, а у меня после санатория осталась аллергия. Об этом говорили. Много раз. Но свекровь будто не слышала.
— Лидия Петровна, мы же не едим говядину… Вы знаете.
— Да куда же её девать, добро пропадать не должно! Может, гостей угостите! — отмахивалась она.
Но проблема была не только в этом пресловном борщé. Она приходила всё чаще. Без предупреждения. Без стука. Входила, как у себя дома, и начинала «ревизию»:
— Ой, а это что за селёдка? Я такую не пробовала, отрежу кусочек. И колбаски возьму — а то ты всё равно в лавку сходишь. А я вам, между прочим, борщá принесла — надо же добром делиться!
С каждым визитом аппетиты её росли. И однажды она явилась не одна, а с подругой. Без звонка. Без спроса.
— Мы с Фёклой в больницу ходили — решили забежать, чайку попить. Угостишь?
Я застыла на пороге, а свекровь уже деловито рылась в буфете, доставала солёные огурцы, хлеб, масло, а её подруга усаживалась, будто здесь её место.
Я чувствовала себя чужой в собственном доме. Муж лишь разводил руками — мол, «мать же добрая». Добрая? Я видела, как она прихватила наш запас варенья под платок. Это была не забота — это был настоящий набег.
И тогда я решила сыграть её же картой. На следующий день позвала свою подругу Глашу, купили самую острую аджику, какую только нашли, и без предупреждения заявились к Лидии Петровне.
— Здравствуйте! Мимо шли — решили навестить! Аджику вам принесли — попробуйте, — улыбаюсь я, вручая ей баночку.
Свекровь побледнела. Она терпеть не могла острое. Однажды попробовала и с тех пор называла аджику «дьявольской похлёбкой».
— А вы пока располагайтесь, я посмотрю, что у вас вкусного есть, — говорю и иду к её шкафу.
Достаю пироги, квашеную капусту, пряники — выставляю всё на стол. Глаша еле сдерживает смех.
— Ой, Лидия Петровна, вы не против? Я же вам аджику принесла — надо же по-доброму! — добавляю я с притворной невинностью.
Лидия Петровна сидела, словно громом поражённая. Без слов. Всё поняла. Поняла, каково это — когда в твой дом входят без стука.
Я ушла, поблагодарив за «гостеприимство», и пообещала заходить почаще.
С той поры всё изменилось. Свекровь теперь звонит заранее, визиты её стали редкими и скромными. Даже начала приносить то, что мы действительно любим. И никакого борщá с говядиной. Иногда не нужно ругаться — достаточно показать человеку его же отражение.