Морозным вечером, когда за окнами вьюга выла, срывая последние клочья счастья, Арина сидела, сжимая в дрожащих пальцах смятый листок. Письмо, написанное незнакомым теперь почерком, было прощальным. Шесть лет брака обратились в пепел. Миша ушел. Просто взял и исчез, бросив на прощание: “Нам не по пути”.
Она не понимала. Все было хорошо. Вместе копили на ипотеку, делили радости и горе. Она любила его всем сердцем. А он? Собрал вещи и растворился, оставив лишь пустоту.
Рыдала до рассвета. Утром, стиснув зубы, пошла в офис. И вдруг — цветы на столе. “От кого?” — спросила хрипло. “От Степана, нашего айтишника”, — хихикнули коллеги. Она моргнула. Не замечала, как он подливал ей кофе, как оставлял на столе батончики с записками “Не грусти”. А теперь — алые розы. Выбросила. Слишком рано.
Но Степан оказался терпеливым. Не давил — просто был рядом. Через полгода пригласил к родителям. “Как твоя мама отнесется? Я же в разводе…” — робко спросила Арина. “Татьяна Ивановна души во мне не чает, не переживай”, — улыбнулся он.
И правда, свекровь встретила ее ласково. Ужин прошел тепло. Арина расслабилась. А когда Степан через три месяца встал на колено с кольцом, она сквозь слезы кивнула. Впервые за долгое время поверила, что счастье возможно.
Но за пять дней до свадьбы Татьяна Ивановна позвонила: “Выходи, жду у метро”.
— Только сыну ни слова, — прошептала она.
Арина вышла. Свекровь стояла у “Лады”, сжимая в руках конверт. “Наверное, меню обсуждать”, — мелькнуло в голове. Но…
— Дорогая, не спеши замуж. Мой Степа — не подкаблучник, — голос ее звучал сладко, как мед с полынью.
— Это он сделал предложение! — Арина сжала кулаки.
— Не знаю, чем ты его опутала, но моего сына я тебе не отдам. Уйди красиво, — бросила Татьяна Ивановна и скрылась в снежной пелене.
Арина застыла, словно ледяная статуя. А на следующий день… зазвонил телефон.
— Надо встретиться, — сказал Миша.
Они виделись час. Говорили о пустом. Он улыбался, потом поцеловал в щеку. “Зачем?” — билось в висках. Ответа не было.
Дома ждал Степан.
— Привет, — он коснулся ее волос, но глаза были пусты.
— Что-то случилось? — сердце ушло в пятки.
— Иди сюда, — провел ее на кухню. Достал телефон: — Смотри.
На экране — она и Миша. В объятиях. Кадр явно подстроенный.
— Это твоя мать… — голос сорвался.
— Да. Но ты же не оттолкнула его. Я не могу это простить, — его слова резали, как нож.
— Ты не веришь мне? — слезы катились по щекам.
— Не знаю, во что верить. Свадьбу отменяем. Я ухожу, — он взял чемодан и захлопнул дверь.
Арина осталась одна. Снова. Как будто злой рок. Каждый раз, когда она начинала верить, жизнь била ее под дых. Она сидела, глядя в черное окно, повторяя в голове слова Степана, усмешку Татьяны Ивановны, прикосновение Миши.
«Может, я действительно не заслуживаю любви?» — шептала она в темноту.
А за окном выла вьюга, будто вторя ее тоске.