Ну вот, сижу тут и думаю — неужели я теперь чужая?
Утро началось с тяжёлого камня на душе. Стою у дверей дома своего сына, Дмитрия, и сердце сжимается от мысли, что нужно просить, чтобы меня впустили. В руках — потрёпанный пакет с вещами, внутри — усталость, обида и капелька надежды. Ехала долго — целых шесть часов в душной маршрутке из Твери, мечтая только об одном: помыться, перекусить и немного передохнуть перед походом на кладбище, навестить маму, Ольгу Николаевну. Но слова, которые вырвались у меня, до сих пор горьким комком в горле застряли: «Дима, пусти хоть на часик. Приведу себя в порядок, поем, если твоя Наташа не против, а потом схожу к маме, свечку поставлю. Неужели я до такого дожила?»
Дмитрий смотрел на меня как-то странно — вроде и любит, но видно, что неловко. Быстро кивнул: «Ма, да заходи, о чём речь?» Но я-то знаю — дело не только в нём. Его Наташа вроде и добрая, но в последние годы я замечаю — мои приезды её напрягают. Не говорит прямо, но чувствуется: и разговоры о деревне её утомляют, и мои воспоминания ей неинтересны. Вот и выходит, что я, родная мать, почти умоляю пустить меня в дом, где вырос мой сын.
Зашла, старалась не шуметь. Наташа на кухне, ужин готовит. Улыбнулась мне, чай предложила, но я отказалась — не хотела мешать. Попросила только ванну. Дмитрий проводил, полотенце принёс, говорит: «Ма, не переживай, всё нормально». Но я видела, как он украдкой на кухню посмотрел — будто проверял, не слышит ли Наташа. Ещё один укол под рёбра. Раньше мы с ним всё делили, а теперь я тут словно гостья незваная — веди себя тихо и не задерживайся.
После душа немного пришла в себя. Сижу за столом, передо мной тарелка борща, который Наташа всё-таки налила — не отказываться же. Думаю, как же всё изменилось. Когда Дима маленький был, я на двух работах горбатилась, чтобы у него всё было. Жили скромно, но он ни в чём не нуждался. Помню, как он, ещё пацаном, обещал: «Мама, вырасту — куплю тебе большую квартиру в Москве, будешь как сыр в масле кататься!» Я смеялась, гладила его по голове и говорила, что мне ничего не надо, лишь бы он счастлив был. А теперь он взрослый, с семьёй, с работой хорошей, а я у его порога стою и прошу, как милостыню, часок побыть в его доме.
Поела — и на кладбище собралась. Главная причина моего приезда. Мама, Ольга Николаевна, пять лет как ушла, а я каждый год приезжаю — могилу прибрать, свечку поставить, посидеть, поговорить. Дмитрий хотел подвезти, но я отказалась — хотела одна побыть. Иду, дышу осенним воздухом, мысли собираю. На кладбище листья убрала, цветы положила, свечку зажгла. Сижу, шепчу: «Мама, неужели я сыну своему чужая стала? Или это мне просто кажется?»
Вернулась — вроде полегче стало. Наташа даже предложила остаться ночевать, но я отказалась — не хотела лишней быть. Поблагодарила, Димку обняла, пообещала скоро приехать. В его глазах и любовь видела, и грусть. Может, и он чувствует, что между нами теперь эта невидимая стена выросла?
Сели в маршрутку, еду обратно в деревню. Думаю — как же быстро всё меняется. Дети вырастают, свои семьи создают, это естественно. Но так больно осознавать, что ты, мать, которая всю себя отдала, теперь должна просить, чтобы тебя впустили. Я не виню ни Диму, ни Наталью — живут своей жизнью, и слава Богу. Но где-то глубоко надеюсь, что когда-нибудь мы снова станем близкими, как раньше. А пока буду приезжать, к маме ходить, сына обнимать и верить, что любовь никуда не делась. Просто времена другие теперь.