**Дневник. 12 октября.**
Сегодня проснулась с тяжёлым камнем на душе. Стою на пороге дома своего сына, Сергея, и не верю, что мне приходится просить, чтобы меня впустили. В руках — скромный узелок с вещами, внутри — усталость, горечь и капля надежды. Дорога из деревни заняла почти шесть часов в душной маршрутке, и всё, чего хотелось, — помыться, перекусить и отдохнуть перед походом на кладбище, где лежит моя мама, Мария Ивановна. Но самые горькие слова уже сорвались с губ: «Серёженька, пусти хоть на часок. Воды попью, если невестка не против, а потом к бабушке схожу, лампадку поставлю. Неужели я так низко пала?»
Сергей смотрел на меня странно — в его глазах мешались любовь, неловкость и какая-то виноватая растерянность. Он тут же закивал: «Мама, да заходи, о чём ты?» Но я-то знала: дело не в нём. Его жена, Ольга, всегда была вежлива, но в последние годы мои визиты будто напрягали её. Не то чтобы она показывала это прямо, но я чуяла: мои деревенские истории, ностальгия о прошлом — всё это ей в тягость. И вот я, собственная мать, почти умоляю впустить меня в дом, где вырос мой сын.
Войдя, старалась быть как мышь. Ольга хлопотала на кухне, улыбнулась, предложила чаю, но я отказалась — не хотела лишний раз беспокоить. Попросила лишь ванную. Сергей принёс полотенце, пробормотал: «Мама, не переживай, всё в порядке». Но я заметила, как он украдкой глянул на кухню — будто боялся, что Ольга что-то услышит. Ещё один нож в сердце. Раньше мы с ним были не разлей вода, а теперь я здесь — почти что посторонняя.
После душа немного ожила. Сидя за столом с тарелкой борща, который Ольга всё же налила, ловила себя на мысли: как же всё перевернулось. Когда Серёжа был маленьким, я пахала на двух работах, чтобы он ни в чём не нуждался. Жили бедно, но он всегда был обут, одет, накормлен. Помню, как он, лет в пятнадцать, клялся: «Мама, вырасту — куплю тебе дом у моря!» Я смеялась, гладила его по вихрам: «Мне только твоё счастье надо». Теперь у него есть всё: квартира в новостройке, семья, работа в банке. А я стучусь в его дверь с котомкой.
После обеда отправилась на кладбище — главная причина моего приезда. Мама ушла пять лет назад, и каждый год я прихожу к ней: убрать снег или листья, поставить свежие гвоздики, зажечь свечу. Сергей хотел проводить, но я отказалась — нужно было побыть одной. У могилы вытерла пыль с памятника, шептала: «Мама, неужели я теперь чужой человек для собственного сына? Или это мне только кажется?»
Вернувшись, почувствовала: в доме стало чуть теплее. Ольга даже предложила остаться ночевать, но я вежливо отказалась — не хотела стеснять. Поблагодарила, обняла Сергея крепко-крепко. В его глазах читалась та же грусть, что и у меня. Может, он тоже чувствует эту незримую стену?
В маршрутке, трясясь на ухабах, думала о том, как жизнь меняется. Дети вырастают, у них свои заботы — это закон природы. Но почему-то так больно осознавать, что ты, отдавшая всё без остатка, теперь должна спрашивать разрешения, чтобы просто переступить порог. Я не виню ни Сергея, ни Ольгу — у них своя жизнь. Но втайне надеюсь: может, когда-нибудь мы снова станем близки, как раньше? А пока буду приезжать, навещать маму, обнимать сына и верить, что наша любовь — не пустой звук.