Утро началось странно: я ощутила, как одеяло медленно сползает с меня, будто его тянет невидимая рука. Ещё не открыв глаз, я поняла, что осталась без укрытия. По спине пробежал холодок, и тут же раздался знакомый хрипловатый смешок. Приоткрыв один глаз, я увидела, как моя свекровь, Галина Семёновна, хихикая, скрывается за дверью, словно тень. «Мама, что вы делаете?!» — крикнула я, но в ответ услышала только эхо её смеха, растворившееся в коридоре. Муж, Дмитрий, лишь буркнул что-то неразборчивое, натянул одеяло на голову и тут же засопел. А я лежала, уставившись в потолок, и гадала, как реагировать на этот очередной «радостный» сюрприз.
Мы с Димой женаты всего год и пока живём в родительском доме — временно, пока не накопим на свою «однушку» в новостройке. Но последнее время я всё чаще ловлю себя на мысли, что не знаю, выдержу ли до этого момента. Галина Семёновна — душа-человек, весёлая, хлебосольная, как она сама говорит: «Жизнь без шутки — что борщ без сметаны». Вот только её шутки порой заставляют меня чувствовать себя так, будто я случайно вышла к доске в нижнем бельё. История с одеялом — лишь верхушка айсберга.
Всё началось ещё до свадьбы. Когда Дима впервые привёл меня знакомиться, Галина Семёновна тут же заключила меня в объятия, назвала «солнышком» и объявила, что отныне я её «третья дочка». Я растрогалась… пока не поняла, что понятие «личные границы» для неё — что-то из области фантастики. Она могла ввалиться к нам в комнату среди ночи, чтобы «проверить, не замёрзли ли мы», или переложить все мои вещи по своим местам — потому что «так логичнее». Однажды я застала её за разбором моего белья с комментариями вроде: «Ой, а это тебе не идёт, купи лучше голубенькое». Я терпела, уговаривая себя: «Она же старше, она так проявляет заботу, это её дом»… Но утренний розыгрыш переполнил чашу.
Я накинула халат и поплёлась на кухню, где Галина Семёновна уже стучала сковородками, напевая «Катюшу». Увидев меня, она сияюще улыбнулась: «Ой, Людочка, проснулась! А то вы с Димкой спите, как сурки после спячки!» — и снова хитро прищурилась. Я скривила губы в подобие улыбки: «Доброе утро… Но, знаете, я бы предпочла просыпаться без таких… экстремальных методов». Она махнула рукой: «Да брось, это же смешно! Надо же вас, кисейных барышень, иногда встряхивать!»
Я села за стол, сжимая кружку, будто это граната. В душе я понимала: она не хотела зла. Для неё такие выходки — способ сказать: «Ты своя». Но мне от этого не легче. Я выросла в семье, где личное пространство было священно. Моя мама, Татьяна Викторовна, всегда стучала, даже если приносила мне чай. А здесь я чувствую себя как в коммуналке — вечно на виду. И хуже всего, что Дима вообще не видит проблемы. Когда я попыталась поговорить, он только засмеялся: «Мама же просто дурачится!» Но мне не до смеха.
Решила поговорить напрямую. После завтрака, когда Дима ушёл, я предложила кофе. Галина Семёновна оживилась, будто я пригласила её на бал. Мы сели, и я начала издалека: поблагодарила за заботу, за вкусные обеды… А потом, сжав кулаки под столом, выдавила: «Галина Семёновна, мне иногда неудобно, когда вы заходите без стука или… снимаете одеяло».
К моему удивлению, она не вспыхнула. Наоборот — нахмурилась, будто что-то соображая, а потом вздохнула: «Люд, да я ж не хотела… У нас в семье всегда так — все нараспашку. Но если тебе не нравится — ладно, буду стучаться». Она даже подмигнула, и мне стало немного легче.
Теперь, возможно, будет проще. Я знаю — она не станет другой. Но, может, хотя бы перестанет выдёргивать одеяло по утрам? А ещё я твёрдо решила поговорить с Димой — чтобы он был на моей стороне. Ведь если мы семья, то и правила должны быть общие.
И да… Поскорее бы уже эта «однушка». Хотя бы в ипотеку.