Сегодня снова разговаривала с мамой. Голос дрожал, руки сжимали телефон так, что пальцы побелели. «Мам, ну как ты могла? О чём ты думала, когда отписала половину дома тёте Лиде? Теперь она ещё и к нам на этаж собирается!» — вырвалось у меня, а в горле стоял ком. На другом конце провода — глухое молчание. Я смотрела в окно, где снег валил хлопьями, и чувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Раньше мамина доброта казалась мне чем-то святым, а теперь я вижу, к чему это привело.
Всё началось давно, когда тётя Лида осталась одна: муж ушёл, работа исчезла, жить негде. Мама, Анна Петровна, не раздумывая, пустила её в наш дом — старую двухэтажку, доставшуюся от деда. Первый этаж — наш, второй пустовал. Тогда казалось: поживёт немного, встанет на ноги. Но время шло, а тётя Лида так и не съехала. А потом мама сделала немыслимое — оформила на неё половину дома. «Родная же сестра, как бросить?» — оправдывалась она, когда я робко пыталась возразить.
Мне тогда было лет двадцать, я только начинала жить самостоятельно. Но помню, как папа, Дмитрий Николаевич, хмурился: «Дом — это наследство, его нельзя дробить». Мама стояла на своём, прикрываясь семейными узами. Папа сдался, но я видела — ему было больно. Теперь же мамина «доброта» ударила по мне.
После смерти папы мама перебралась в город, а дом остался мне. Но вторая половина, тётина, стала кошмаром. Лида Петровна так и не нашла себе жильё. Живёт наверху, ноет о тяжкой доле, то денег просит, то помощи. Я терпела — родня всё-таки. Но на днях она перешла все границы: заявила, что хочет перебраться к нам, потому что у неё «сквозняки». Когда я отказала, она взвилась: «Я вам всю жизнь отдала!» Какая ещё «вся жизнь»? Единственное, что я вижу — её нежелание хоть что-то решать самостоятельно.
Позвонила маме — ждала поддержки, а получила нытьё. «Ну, Леночка, она же не чужая…» — начала она. Я не выдержала: «Ты сама её избаловала! Зачем отдала половину дома? Теперь она считает, что ей всё должны!» Мама замялась, забормотала что-то про благие намерения. Но я-то понимала — она просто не хочет признавать свою ошибку. Её «доброта» теперь висит на мне тяжёлым грузом.
Не знаю, что делать. С одной стороны — жалко тётю, старая уже. С другой — достали её бесконечные притязания. Муж, Игорь, злится не меньше моего: «Я вкалываю, а она тут как барин!» Даже думали продать дом, да куда уж — здесь моё детство, память о папе, о деде. Да и мама взвоет, хоть сама здесь не живёт.
Иногда думаю: если б мама не подписала ту бумагу, может, тётя Лида хоть работу бы нашла? Или я слишком жёсткая? Но когда она снова требует «её законную половину», вся жалость улетучивается. Не хочу, чтобы наши дети росли в этой грызне. Хочу, чтобы дом был крепостью, а не полем боя.
Вчера мама пообещала «поговорить» с тётей. Вряд ли что изменится. Раньше я восхищалась маминой добротой — теперь вижу, какой вред она может принести. Люблю свою семью, но надо как-то защитить свой очаг. Возможно, придётся поставить тёте жёсткие условия. Или научиться жить с этим. Но одно знаю точно: больше не позволю чужим решениям ломать мою жизнь.