В маленьком городке на юге России, где время течёт, как мёд, а родственные узы кажутся нерушимыми, моя жизнь превратилась в сюрреалистический кошмар. Я, Светлана, мать троих малышей-погодков, оказалась на краю пропасти. Моя свекровь и мать, обе за пятьдесят, внезапно решили, что их личные поиски гармонии важнее моего ежедневного ада. Они уехали на двухнедельный йога-тур в Алтай, бросив меня один на один с детским хаосом, и эта измена жжёт, как раскалённое железо.
Мои дети: Ваня четырёх лет, Лиза трёх, и крохотный Мишенька, которому едва исполнилось полтора. Муж, Игорь, пропадает на работе с рассвета до ночи, чтобы прокормить семью. Я не виню его — он действительно старается. Но я одна в этом безумном вихре: Ваня без конца задаёт вопросы, Лиза ноет, а Миша не слезает с рук, истошно крича, если положишь его в кроватку. Дни сливаются в бесконечную вереницу пелёнок, кастрюль, половых тряпок и тихого отчаяния. Я давно забыла, что такое полноценный сон, и силы покидают меня.
Когда я носила под сердцем Мишу, свекровь, Тамара Петровна, и мама, Нина, клятвенно обещали помогать. Сулили прогулки с старшими, обещали присматривать за младшим, чтобы я могла перевести дух. Я верила, как ребёнок, цеплялась за эти слова, как за последнюю соломинку. Но после родов всё перевернулось. Тамара Петровна вдруг заявила, что у неё «собственный путь», а мама начала ныть про «усталость от жизни» и право на личное пространство. Их слова резали, как ледяная вода, но я всё ещё надеялась.
А потом они нанесли удар. Будто сговорившись, объявили о поездке на «духовные практики» в горы. «Нам нужно переродиться, — вещала мама по телефону. — Ты же не хочешь, чтобы твоя мать стала развалиной?» Свекровь добавила своё: «Мы в ваши годы вообще без помощи справлялись». Мир поплыл перед глазами. Они же видели — я еле держусь, с тёмными кругами под глазами, с руками, дрожащими от усталости. Но их «просветление» оказалось дороже.
Я пыталась взывать к разуму. «Как я одна справлюсь? — шептала в трубку. — Миша температурит, Ваня разбил вазу, я даже в туалет сходить не успеваю!» Мама фыркнула: «Преувеличиваешь, все матери через это проходят». Тамара Петровна бросила в ответ: «Не размазывай сопли. Две недели — не вечность». Их голоса звучали, как скрежет металла. Я чувствовала себя выброшенной за борт, словно мы — просто мусор на пути к их «осознанной жизни».
Игорь, узнав об их отъезде, только развёл руками. «Не могу же я их заставить», — пробормотал он. Эти слова добили меня окончательно. Первый день без них был похож на фильм ужасов: Миша орал, Лиза размазала варенье по обоям, а Ваня устроил бунт из-за синей чашки. Я кричала, потом рыдала в подушку, чтобы дети не видели. Квартира превратилась в филиал ада, а помощи ждать было неоткуда.
Набрав мамин номер дрожащими пальцами, я услышала бодрое: «Светик, у нас тут такая энергия! Ты только не паникуй!» Тамара Петровна и вовсе не соизволила ответить. Их безразличие было страшнее ночных кошмаров. Я вспоминала их клятвы нянчить внуков, их сладкие речи о семейных ценностях. А теперь они «очищают чакры» где-то среди снежных вершин, пока я гребу против течения в этом океане детских криков.
Соседка, Валентина Ивановна, увидев моё измождённое лицо в подъезде, молча зашла на кухню и начала мыть гору посуды. «Держись, доченька, — прошептала она. — Я своёДверь внезапно распахнулась, и в комнату вкатился гигантский матрёшка, из которой одна за другой выпрыгнули все мои забытые надежды.