**Личный дневник. Сегодня, как и вчера, я думаю об этом.**
В нашем захолустном сибирском селе все знают: мать должна раствориться в детях, забыть о себе. Но я — Екатерина Петровна — нарушила этот негласный закон. Наследство от сестры перевернуло мою жизнь и вызвало бурю в семье, где привыкли видеть во мне лишь покорную тень.
Замуж я вышла рано, с мечтами о счастье. Родила двух дочек — Анфису и Ларису. Но муж, оказавшийся подлецом, сбежал, когда младшей едва исполнилось три. Осталась одна, с двумя малышками на руках. Всё для них: голодала, чтобы они не знали нужды, пахала, как лошадь. Но квартиру так и не смогла купить — лишь старый домишко на краю села, да огород, спасавший от голода.
Дочки выросли, выскочили замуж, уехали в Новосибирск. Я осталась одна. Здоровье сдало — пришлось уйти на пенсию раньше срока. Тут и весть: сестра Татьяна тяжело больна. Не раздумывая, перебралась к ней в город, в её шикарную квартиру в центре. Что увидела — потрясло.
Татьяна жила так, как я и мечтать не смела: путешествия, рестораны, наряды. Даже мне бросила цинично: «Не понравится — найду другую сиделку. Но тогда и квартира не твоя». Сперва возмутилась её эгоизму, но со временем поняла: она просто любила себя. Когда Татьяна умерла, оставив мне жильё, во мне что-то переключилось. Впервые подумала: а почему бы и мне не пожить для себя?
Осталась в городе. Начала ходить в театры, записалась на курсы живописи, даже сходила в баню с новыми подругами. Но моё счастье стало ножом для дочерей.
Анфисе с мужем нечем платить за ипотеку — рассчитывали, что я продам квартиру и поделюсь. Лариса, ждущая третьего, мечтала о своём углу. Они уже всё решили за меня. Но я отказалась.
— Хватит, — сказала я, когда они примчались с претензиями. — Я всю жизнь была тенью. Теперь хочу солнца.
Их ярость обрушилась на меня: «Эгоистка! Предательница!» Анфиса кричала: «Ты обязана нам — мы твои дети!» Лариса рыдала: «У меня трое, а ты думаешь о выставках?!»
Сердце рвалось на части. Вспоминала, как отдавала им последнее, как ночами шила, чтобы купить им сапоги к зиме. А теперь я — предатель. Хуже всего — за Татьяной они даже не приглядывали. Появились, лишь когда узнали про наследство.
— Ты не мать! — шипела Анфиса, хлопая дверью. Лариса перестала звонить.
Я одна. Но не жалею. Впервые дышу полной грудью: кофе на Арбате, запах книг в библиотеке, смех новых знакомых. Глаза, потухшие за годы борьбы, снова горят.
Кто здесь эгоист? Я, захотевшая жить? Или они, требующие, чтобы я снова стала тенью? Ответ знаю. Но боль — она никуда не делась. Может, когда-нибудь поймут: у матери тоже есть право на жизнь.