Сегодня опять не дождались сына. В этом забытом Богом уголке под Архангельском, где снега заметают старые избы, мы с супругом в который раз остались одни. Окна плачут от сырости, а сердце – от пустоты.
“Не приедет”, – пробормотала я, глядя на Евгения. Он сидел, сгорбившись, сжимая чашку в руках. “Уже даже злиться не хочется. Привыкли, что ли?”
“Опять Татьяна помешала?” – хрипло спросил он, не поднимая глаз. “Вы с ней с самого начала как кошка с собакой.”
Я кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. “Дима раньше хоть изредка появлялся. Теперь же… У его супруги всегда наготове какое-то ‘но’. Крыша течёт, а родной сын не может выкроить и дня. Придётся нанимать мужиков со стороны.”
Рассказывая о своём сорокалетнем сыне, я словно перебирала старые фотографии. Двенадцать лет назад он уехал в Питер, оставив родную деревню. Был мастером золотые руки, теперь лишь начальником в автосервисе. Женился на этой… Татьяне, купил квартиру в новостройке.
“Весь ремонт сам делал, – вспоминала я. – А она только пальчиком тыкала. Поженились поздно, ей уже за тридцать. До этого ни одного брака – теперь понимаю почему. С таким норовом не каждый выдержит. Мы с ней сразу просекли друг друга.”
“Чудо, что до наших дней одинокая ходила, – проворчал Евгений. – Помню, как ты пыталась найти с ней общий язык. Сплошная нервотрёпка. Что он в ней нашёл-то?”
Татьяна будто нарочно избегала нас. Раз в год – вот и весь визит. В этот раз Димка обещал в июне взять отпуск, помочь с крышей. Но, как всегда, планы супруги оказались важнее.
“Она ждёт ребёнка, – сдавленно прошептала я. – Велела Дмитрию рядом быть. Хотя женщина взрослая, медсестра – чего боится-то? За две недели начала его пилить, хотя билеты уже лежали на столе.”
“Ну и что на этот раз?” – спросил муж, хотя догадывался.
“Сначала про страхи одиночества лопотала, потом… – голос сорвался, слёзы подступили.”
“И что? На поводке его водит? У неё же родители живут рядом – поддержка!” – Евгений стукнул кулаком по столу.
“Думаю, это их рук дело, – всхлипнула я. – Напугали её историями про зятя, который к родне ездил, а потом развелся. Теперь младшая их дочь с ними ютится. Вот и нашему сыну ярмо надели.”
“Да что за чушь! – взорвался муж. – Дима никогда подобным не страдал. Да и она бы могла с ним приехать. В чём сложность?”
“Приехать? – горько усмехнулась я. – Ты же знаешь, как она к нам относится. Пробовала говорить – как об стенку горох.”
Вспомнила, как Евгений однажды набрался смелости позвонить невестке. Итог был плачевен.
“Ну и что она?” – спросил он, словно надеясь на чудо.
“Сказала, что мы вечно тянем с него последнее, – голос дрожал. – Что устала нам препятствовать. Мол, муж должен о жене думать и ребёнке, а не о стариках. Если отпуск – так с семьёй. И ещё ляпнула, что наш дом ей даром не нужен!”
“Мать её…! – Евгений аж покраснел. – А Дима что?”
“Тебе отмазывался, но мы-то знаем – не его вина, – вздохнула я. – Наверное, решил не обострять. Боится за ребёнка, за неё.”
Не выдержав, муж схватил телефон. Я слушала, как он кричит на сына, выплёскивая годы обиды.
“Всё! – гремел он. – Больше не жди! Найму рабочих, а ты под юбкой у жены сиди!”
Я молчала, но внутри всё обрывалось. Понимала Евгения, но его слова “жён – сколько угодно, а родителей не выбирают” резали по живому. Дима был нашей гордостью, а теперь между нами – целая крепость, которую выстроила Татьяна. Она держала его на цепочке, а он, боясь её сцен, покорно соглашался.
Смотрела на старую крышу, с которой при каждом дожде лилось, как из решета, и чувствовала, как утекает последняя надежда. Всю жизнь работали, чтобы дать сыну путёвку в жизнь, а теперь вынуждены звать посторонних. Обида душила, но страшнее было осознание: сын становится всё дальше. Татьяна ясно дала понять – её семья это она и ребёнок, а мы – лишние рты.
Как вернуть сына? Мечталось, что приедет, обнимет, как в детстве, и вместе будем латать крышу, вспоминая былые дни. Вместо этого – ледяное молчание и упрёки. Семья, которую десятилетиями строили, рассыпалась, как песок сквозь пальцы. И страшно, что эту пропасть уже не засыпать.