**Дневниковая запись**
В маленьком приморском городке, где солёный ветер сплетается с криком чаек, я, Алевтина, впервые увидела его ещё в школе. Его звали Станислав, и тогда он встречался с моей подругой. О нём я и мечтать не смела — он и взгляда-то в мою сторону не бросал. Потом мы разъехались, и я забыла о нём, пока судьба не столкнула нас вновь — уже в Москве, где оба учились.
— Алевтина, ты ещё прекрасней, чем раньше, — усмехнулся Стас, когда мы случайно встретились в кафе. От этих слов сердце застучало громче.
— А ты всё тот же балагур, — рассмеялась я, чувствуя, как между нами пробежала искра.
— А помнишь, как в школе за мной глазки строила? — подмигнул он.
— Тебе почудилось, — отмахнулась я, но щёки вспыхнули.
Мы проговорили до вечера, вспоминая беззаботные годы. Стас проводил меня до общаги, а после пару раз ещё встречались. Потом он пропал — будто сквозь землю провалился. Я закончила учёбу, вернулась в родной городок, устроилась в местную контору. Жизнь текла спокойно, пока я не наткнулась на него снова.
Солнечным днём на набережной он шёл с друзьями, гитара за спиной, глаза блестели от выпитого.
— Алевтина! Какие ветры? — расхохотался он, сжимая в объятиях так, что едва не перехватило дыхание.
— С утра уже гуляете? — удивилась я.
— Жизнь одна, — махнул он рукой.
Я кивнула и пошла дальше. Но вечером он стоял у подъезда с ромашками в руках.
— Испугала? — засмеялась я, принимая цветы.
— Я что, такой страшный? — скорчил рожу.
Купили вина, зажгли свечи. Он смотрел на меня так, словно я была последней надеждой.
— Всё это время думал о тебе, — произнёс он, поднимая бокал.
— Брось, — отмахнулась я, но внутри потеплело.
— Разве не судьба? — не унимался он.
— Ну тебя, — рассмеялась я, хотя в глубине души знала — он прав.
Говорили до утра. Я оставила ему ключи — не как любовнику, просто чтоб не шёл ночью. Утром, спеша на работу, столкнулась с его матерью — Валентиной Семёновной.
— Здравствуй, Алёна, — кивнула она. — Моего сорванца не видела?
— Видела, — пробормотала я.
— Пьяный был? — брови её сдвинулись.
— Всё в порядке, — соврала я, ускоряя шаг.
Через год мы расписались. До свадьбы Валентина Семёновна была душкой: хвалила, что я «вразумила её балбеса», устроила его на работу, отучила от кутежей. Я верила, что мы станем семьёй. Но после загса она превратилась в фурию — будто я украла её сына.
А Стас раскрылся с худшей стороны. Первый год — как в сказке. Потом начал пить, орать, а то и кулаки пускать в ход. А мать лишь подначивала:
— Бьёт — значит, живёшь как надо, чего ноешь?
Я терпела. Даже моя мать уговаривала не крутить скандал. Жизнь стала адом — я боялась идти домой, но идти было некуда.
Однажды на улице окликнул знакомый голос:
— Алевтина! — это был Геннадий, старый приятель.
— Привет, — выдавила я улыбку, чувствуя ком в горле.
— Ты будто не в себе, — прищурился он.
— Всё в порядке, — соврала я.
— Давай прокатимся, поговорим, — кивнул он на свою «Ладу».
Я согласилась. Лучше это, чем домой. Он достал бутылку «Советского», фрукты, и мы поехали к реке. Я сделала глоток — и прорвало. Выложила всё: про Стаса, про свёкруху, про страх. Геннадий молча выслушал, потом аккуратно убрал прядь с моего лица и обнял.
— С тобой так легко, — выдохнула я.
— Я всегда хотел быть с тобой, Аля, — вдруг сказал он. — Но ты то с ним, то замуж…
Он поцеловал меня, и я не сопротивлялась. В тот миг я осознала — заслуживаю большего, чем эта каторга. Он отвёз меня домой, договорились встретиться завтра. Но выйдя из машины, я остолбенела: на лавочке сидела Валентина Семёновна с ядовитой усмешкой.
— Ну что, шлюха, попаласЬ! — злорадствовала она. — Я всегда знала — ты не пара моему сыну!
Дома она уже нашептала Стасу, тыкая в него фотками с телефона. Он смотрел на меня, и в глазах бушевала злость.
— Это правда? — прошипел он.
— Правда, — ответила я, не опуская взгляд. — Валите. И ты, и твоя мамаша. Это моя квартира.
Я собрала его вещи и выкинула в подъезд. Ушли молча. Наутро подала на развод — будто гирю сбросила. Теперь я счастлива. Рядом Геннадий — человек, который любит по-настоящему. А свёкровь, так жаждавшая развода, сама того не ведая, подарила мне свободу.
**Вывод:** Иногда самые ядовитые люди невольно становятся ангелами-избавителями. Главное — вовремя разжать кулаки и отпустить то, что тебя убивает.