— Ты меня к себе не заберёшь? — с дрожью в голосе спросила мать, и в её глазах читалась упрёк. Но я уже знала ответ…
Меня зовут Алёна. Мне тридцать восемь, и пятнадцать из них я замужем. У нас с Дмитрием есть сын, добротная квартира, казалось бы — всё, о чем можно мечтать. Но есть рана, которая до сих пор не зажила — это мама. Точнее, её война с Димой, которая длится больше десяти лет.
Он приехал в наш город из глухой деревни под Вологдой. Мечтал поступить в институт, но не прошёл по баллам и устроился слесарем, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Жил в общаге, не жаловался, грыз гранит науки. Потом поступил. Работу не бросил — стал мастером на все руки. Там, в институте, мы и встретились. Я была старше на курс, но между нами пробежала искра.
Когда я получила диплом, мы решили пожениться. Но мама взорвалась.
— Слесарь?! Ты совсем рехнулась? Деревенщина без гроша за душой, без жилья! — кричала она.
Я уговорила её пустить нас пожить у неё — временно, пока Дима не закончит учёбу. Мама согласилась со скрипом, лицо — будто уксусом облили. С первых дней она его не принимала, как бы он ни старался. За месяц он починил в её квартире всё: протёкший кран, слёзшую плиту, даже балкон, который не открывался годами. А в ответ — ледяное молчание да колкости.
— Я тебя, парень, в прописку не возьму! — как-то выпалила она. Дима лишь пожал плечами:
— И не прошу.
Он терпел. Каждый день. Но я видела — это его съедает. А потом я забеременела… И случилось то, чего мы боялись.
— Совсем крыша поехала? Рожать от этого неудачника?! Я его в своём доме терпеть не могу! — завопила мама.
Дима услышал. Без слов собрал вещи. Подошёл ко мне и тихо сказал:
— Или ты со мной. Или я один. Но под одной крышей с ней я больше не останусь.
Я ушла. Мы переехали в его крохотную комнату в общаге. Родился сын. Было трудно. Но я ни о чём не жалела. Дима пахал — учился, работал, брал дополнительные заказы. Через два года купили однушку. Потом — двушку. Сейчас живём в большой трёшке. Дима — ведущий инженер на заводе, зарплата — выше среднего. И до сих пор подрабатывает — руки у него золотые, клиенты в очередь встают.
Но с тех пор, как мы ушли, он ни разу не переступил порог маминой квартиры. Ни на один праздник не пришёл, даже на улице не здоровался. Однажды твёрдо сказал:
— Видеть её не хочу. Деньги пришлю, если надо. Но ни общения, ни встреч. Граница — твой порог.
Мама долго не понимала. Да и сейчас, спустя годы, ноет:
— Что, он тебе не разрешает? А если я заболею? Если одна не справлюсь? Ты тоже от меня отвернёшься?
Вернувшись домой, я робко спросила Димку:
— А вдруг… ей правда понадобится помощь?
Он даже не задумался:
— Наняли бы сиделку. Ты бы навещала. Всё было бы достойно, но без неё в нашей жизни. Моё решение — неизменно.
Я задумалась. И поняла — он прав. Он не обязан прощать тех, кто его топтал. Не обязан чинить ей трубы, если она когда-то презрительно называла его «слесарем». Он вырос. Он изменился. А она — нет.
Недавно она опять звонила. Орёт, что в ванной потоп, а я даже не попросила Димку приехать.
— Мам, — спокойно ответила я, — Дима перевёл тебе деньги. Вызови мастера.
Она бросила трубку. Обиделась. Но мне не жаль.
Иногда думаю — тот вечер, когда я ушла с Димой в общагу, был самым важным выбором в моей жизни. Я выбрала семью. Выбрала человека, который ни разу не подвёл. Который вытащил нас с сыном из нищеты, построил всё с нуля и не дал себя сломать. И я больше не позволю никому его ломать.
Пусть мама обижается. У неё был шанс. Она его не использовала.