— Ты мне никто! — визг падчерицы ударил как ножом.
Лена отшатнулась, словно её толкнули. Чашка с остывшим чаем дрожала в её руках.
— Мам, что случилось? — в кухню заглянула младшая Даша, щурясь от яркого света лампы.
Лена лишь махнула рукой. Слёзы катились по щекам, но вытирать их не хотелось.
— Опять Светка орет?
— Классная звонила… — прошептала женщина. — Ладно, неважно…
Даша подошла, обняла мать за плечи. В её глазах стояла недетская мудрость.
— Мам, ну не надо. Всё образуется.
Через час с работы вернулся Игорь. В воздухе заплясал запах жареной картошки. За стол сели все, кроме Светланы.
— А где она? — спросил он, глядя на пустой стул.
— В обиде, — ответила Даша, аккуратно разливая борщ.
Игорь посмотрел на жену. Та опустила глаза.
— Учительница звонила. У Светы хвосты по всем предметам. Я попробовала поговорить… — Лена замолчала, сжимая салфетку.
Он встал, подошёл к комнате дочери. Постучал.
— Не входи!
— Я один. Можно?
Дверь приоткрылась. Света, убедившись, что за отцом никто не прячется, пропустила его.
— Что за свинарник? — он окинул взглядом разбросанную одежду и пустую пачку «Доширака».
— Лена опять лезет… — начала было девушка, но отец перебил:
— Я сам звонил Марье Ивановне. Ты реально валишь всё. В чём дело, Света?
Она молчала. Сунула учебник в рюкзак.
— Я не требую, чтобы ты её любила. Но уважать могла бы. Ты каждый день наносишь ей раны.
— А она мне — нет? Ты её с Дашкой в «Ашан» возил, а я дома торчала!
— Ты забыла, что я тебя тогда наказал за ночную гулянку к Катьке?
— Конечно! Я гадина, а Дашка — ангел!
— Хватит! — голос Игоря стал резким, как лёд. — Ты заходишь слишком далеко!
Он вышел, хлопнув дверью. На кухне Лена сидела, сжимая кулаки. Слова застревали в горле. Взглянув на мужа, она лишь прошептала:
— Я больше не знаю, как быть. Света ненавидит меня, ревнует тебя. Я старалась… но так и не смогла стать ей хоть кем-то.
— Я знаю, — Игорь обнял жену. — Но что делать?
— Нам надо разъехаться. Ненадолго, — выдавила Лена.
— Что? — он отпрянул. — Ты серьёзно?
— Может, если она поймёт, что ты только с ней… что-то изменится…
Света слышала всё, прижав ухо к двери. В груди вскипело: *Папа снова будет жить со мной!*
Утром Игорь объявил, что они переезжают в старую квартиру. Даша зарыдала. Ворвалась к Свете, крикнула:
— Ты ненавидишь мою маму и крадёшь моего папу! — и выбежала, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Света не ожидала такого поворота. Сначала ликовала… пока не поняла, каково жить без Лениных рук. Никто не готовил. Никто не проверял уроки. Отец пропадал на работе, и ей самой приходилось варить пельмени и гладить бельё. Он стал жёстким, резким — не как Лена, которая терпела её крики.
Близился день рождения. Света решила испечь торт. Взбила тесто, поставила в духовку… но не уследила. Бисквит превратился в уголь. Когда Игорь вернулся, он увидел дочь, рыдающую над чёрным коржом.
— Пап… давай вернёмся, — прошептала она, прижавшись к нему. — Прости. Я люблю тебя… и Лену… и Дашу…
— Я тоже люблю тебя. Но вернуться не так просто. Мы их ранили. Сначала нужно спросить, готовы ли они нас принять.
Света молчала. Стыд жёг сильнее огня.
— Пойми, — сказал Игорь, — Лена тебе не мать, но она заслуживает уважения. И извиниться ты должна.
Всю ночь Света ворочалась. Впервые за долгое время злость ушла. Остались только стыд и боль. Утром она сама попросила отца отвезти её к Лене и Даше.
Она извинилась. Искренне. Со слезами. Перед Леной. Перед Дашей. А через два дня впервые прошептала: *«Мама… прости меня»*.
И никто не знал, чьи слёзы в тот момент были горше.