«Ты меня к себе не возьмёшь?» — спросила мать с упрёком. Но ответ я знала заранее…
Меня зовут Анастасия. Мне тридцать восемь, и замужем я уже пятнадцать лет. У нас с мужем Дмитрием подрастает сын, есть уютная квартира в Москве, и, казалось бы, жизнь удалась. Но одна рана до сих пор не заживает — это отношения с матерью. А точнее, её война с Димой, которая длится больше десяти лет.
Дима приехал в наш город из небольшого посёлка под Владимиром. Мечтал поступить в университет, но с первого раза не прошёл и устроился слесарем, чтобы как-то сводить концы с концами. Жил в общаге, трудился, не роптал. Потом всё же поступил. Работу не бросил — стал отличным мастером, клиенты его ценили. В университете мы и познакомились. Я была на курс старше, но между нами сразу пробежала искра.
Когда я получила диплом, мы решили пожениться. Но мама была категорически против.
«Слесарь? Да ты с ума сошла! Деревенщина, без жилья, без будущего!» — кричала она.
Я уговорила её пустить нас пожить в её квартире — ненадолго, пока Дима не закончит учёбу. Мама согласилась скрепя сердце. С самого начала она его не принимала, как бы он ни старался. За первые недели он починил всё, что только можно: протёкший кран, сломанную плиту, даже балконную дверь, которая годами не закрывалась. А в ответ — холод и колкости.
«Я тебя, парень, прописывать у себя не стану!» — как-то выпалила она. На что Дима спокойно ответил: «Я и не прошу».
Он терпел. День за днём. Но я видела, как это его изматывает. А потом я забеременела… И случилось то, чего мы боялись.
«Ты рехнулась! Рожать от этого деревенского? Да я его на порог пустила из жалости!» — завопила мама.
Дима услышал. Молча собрал вещи. Подошёл ко мне и сказал:
«Либо ты со мной. Либо я ухожу один. Но под одной крышей с твоей матерью я больше не останусь».
Я ушла. Мы переехали в его крохотную комнату в общаге. Родился сын. Было трудно. Но я ни разу не пожалела. Дима работал, учился, подрабатывал. Через два года мы купили однокомнатную. Потом — двушку. Сейчас живём в большой трёшке. Дима — ведущий инженер на заводе, зарплата достойная. А клиенты до сих пор в очередь выстраиваются — руки у него золотые.
Но с тех пор, как мы ушли, Дима ни разу не переступил порог маминой квартиры. Не пришёл ни на один праздник, не встретился с ней случайно. Он чётко сказал:
«Я не хочу её видеть. Помогу деньгами, оплачу что нужно. Но общения не будет. Пусть не ждёт».
Мама долго не понимала. Да и сейчас, спустя годы, обижается:
«Что, совсем на поводу у мужа? А если я заболею? Если сама не справлюсь? Ты тоже от меня отвернёшься?»
Я вернулась домой и тихо спросила Димку:
«А вдруг… ей правда будет трудно одной?»
Он ответил без колебаний:
«Найдём сиделку. Ты будешь навещать. Всё будет достойно, но без неё в нашей жизни. Мой предел — твой порог».
Я задумалась. И поняла — он прав. Он не обязан прощать того, кто его унижал. Он не обязан чинить ей трубы, если когда-то она презирала его за то, что он — слесарь. Он вырос. Изменился. А она — нет.
Недавно она звонила. Кричала, что в ванной течёт, а я даже не попросила Димку приехать.
«Мам, — сказала я спокойно, — Дима перевёл тебе деньги. Вызови мастера».
Она бросила трубку. Обиделась. Но мне не жаль.
Иногда я думаю, что главный выбор в жизни сделала тогда, в ту ночь, когда ушла с Димой в общагу. Выбрала семью. Выбрала человека, который не сломался, не предал, вытащил нас с сыном из нужды и построил всё с нуля. И я не позволю никому сломать его теперь.
Пусть мама обижается. У неё был шанс. Но она им не воспользовалась…