Представляешь, до сих пор не могу в себя прийти. Меня зовут Анастасия, а мой муж, который просто умолял завести ребёнка, клялся в вечной поддержке — взял и слинял к маме, когда нашему сыну стукнуло три месяца. Да не просто ушёл — а сбежал, как мальчишка. А я осталась одна: с грудничком на руках, сорванной спиной и сердцем, которое, кажется, уже никогда не склеится.
Мы с Сергеем расписались три года назад. Сначала всё было как в сказке: любовь, романтика, планы на будущее. Но я твёрдо знала — с детьми торопиться нельзя. Нужно квартиру получше, стабильный доход, подушка безопасности. Я это понимала, ведь у меня младшие сёстры, и я на своей шкуре знала, что значит нянчить младенца. А Сергей — единственный сын у мамы, тепличный ребёнок, который в жизни пальцем о палец не ударил.
Но когда у его кузена родился малыш, Сергея как подменили. После каждого визита к родне он заводил одну и ту же пластинку:
“Ну давай же, Настенька! Когда уже? Все вокруг рожают, а мы что, хуже? Пока ты будешь “готовиться”, мы уже стариками станем!..”
Я объясняла, что качать ребёнка пять минут — это не то же самое, что не спать ночами, лечить колики, менять подгузники. Но он только отмахивался:
“Ты так говоришь, будто у нас не ребёнок, а какое-то наказание грядёт!”
Наши родители, конечно, только подогревали ситуацию. И моя мать, и свекровь хором обещали: “Мы поможем, всё возьмём на себя, только роди!” В итоге я сдалась.
Во время беременности Сергей был золотом. Таскал сумки, мыл полы, ходил со мной на УЗИ, гладил живот и шептал, как любит нас двоих. Я верила — вот он, идеальный отец.
Но розовые очки разбились в первый же день после роддома. Сын орал. Постоянно. Громко. Без причины и просто так. Я старалась беречь Сергея от ночных дежурств, но малыш просыпался каждый час. Я ходила по квартире кругами, качала, пела — но в двушке от детского крика не спрячешься. По ночам на кухне горел свет, и я видела, как муж ворочается, затыкает уши подушкой, злится.
Постепенно он стал срываться. Мы начали ругаться, кричать. Он задерживался “на работе”. А потом, когда сыну исполнилось три месяца, просто молча собрал вещи.
“Я перееду к маме. Мне нужно выспаться. Я не могу. Мы не разводимся, просто… Мне нужно время. Вернусь, когда он подрастёт.”
Я так и осталась стоять в прихожей с ребёнком на руках и переполненной грудью. А он просто вышел за дверь.
На следующий день позвонила свекровь. Спокойно, будто так и надо:
“Настюша, я, конечно, с Сережей не согласна, но пусть лучше так, чем он совсем сломается. Мужики — они же не приспособлены к младенцам. Приду, помогу. Только не злись на него.”
Потом дозвонилась моя мать.
“Мама, это вообще нормально? — спрашивала я, глотая слёзы. — Он же сам уговаривал меня родить! А теперь свалил. Как мне теперь жить?”
“Дочка, не горячись. Да, сбежал. Но не к любовнице, а к своей маме. Значит, ещё не всё кончено. Дай ему время. Одумается.”
А я не уверена, что хочу, чтобы он “одумывался”.
Он сломал меня. Предал в самый сложный момент. Когда я забыла о себе, думая только о сыне, о нашей семье — он просто… сдался. Не смог пережить даже первые месяцы отцовства. И теперь я не знаю — смогу ли когда-нибудь снова ему верить. Полагаться на него. Ведь это он хотел ребёнка. Это он уговаривал. А когда этот ребёнок появился — просто слинял.
Теперь всё на мне. Сын, быт, усталость, страх. И одна мысль не даёт покоя: если он сбежал сейчас — что будет дальше?…