Я в шоке: свекровь собирается переехать к нам, а свою квартиру хочет отдать дочери.
Меня зовут Ольга, мне тридцать шесть, я замужем за Дмитрием, и вместе мы уже почти десять лет. У нас растёт дочь Алиса — скоро ей исполнится шесть. Оба работаем, крутимся как можем, строим свою жизнь без чьей-либо помощи. Но, кажется, моё терпение на исходе.
С самого начала нам никто не помогал. Ни копейки не дали на старт. Сначала мы с Димой ютились в съёмной однушке, платили за аренду, работали без выходных. Цель была одна — скопить на первый взнос по ипотеке и наконец-то обрести свой угол. Отпуск? Да о чём вы! Мы даже новую кофту себе не покупали. Только самое необходимое, строго по списку.
Через три года таких трудов мы купили двушку в центре. Да, в кредит. Да, выплачивать ещё долго. Но это было НАШЕ. Мы гордились собой. Оставалось пару лет, но дышать стало легче. Мы были счастливы просто потому, что жили одни. Никто не указывал, когда мыть пол, чем кормить ребёнка и куда класть носки. Наш дом — наши правила.
А потом наступил тот вечер, который всё изменил. Я пришла с работы уставшая, но радостная — дома ждали любимый муж и дочка. Но на кухне вместе с ними сидела его мать — моя свекровь Татьяна Ивановна. Она выглядела возбуждённой, будто принесла хорошие новости. Я ошиблась.
— Оля, я решила, — торжественно объявила она. — Перееду к вам. А свою квартиру отдам Иришке.
Мир поплыл перед глазами.
Ира — младшая сестра Димы. Двое детей, ни одного штампа в паспорте, вечные долги и сплошные проблемы. Свекровь всегда её берегла, всё для неё, всё ради неё. Димины заслуги оставались в тени. А теперь, выходит, и наша жизнь должна пойти на её нужды.
Я попыталась взять себя в руки.
— Простите, Татьяна Ивановна, но у нас же двушка. Нам и втроём тесно. Где вы здесь разместитесь?
— Да что ты переживаешь, родная! — затараторила она. — Я буду только ночевать, днём на улице. С внучкой посижу, по дому помогу, тебе же легче. Разве я могу дочь с детьми на улицу выставить — у неё ведь ничего нет!
А у нас, значит, есть всё? Мы десять лет по капле собирали это «всё», недосыпали, чтобы дочка росла в уюте, чтобы у нас был свой угол. Я не из тех, кто молча отступает, и сказала прямо:
— Извините, но я против. Не хочу, чтобы в нашем доме жил кто-то посторонний. Я здесь хозяйка. Мы сами создавали этот уют.
Свекровь тут же сменила тон. Пропали «родные» и «помощь». Пошли обвинения, что я эгоистка, что думаю только о себе. Вот она, пожилая женщина, не может бросить дочь в беде, а я, видите ли, о комфорте беспокоюсь.
Дима… Он сидел и молчал. Молчал! Как будто это не его мать хочет ворваться в наш дом, а соседка зашла попросить соль. Я смотрела на него и не узнавала. Он застрял между двух женщин, которых любит. Только одна — жена, с которой он строит жизнь, а вторая — мать, для которой он навсегда останется мальчишкой с портфелем.
Позже я попыталась поговорить с ним наедине. Но он лишь потупил взгляд и пробормотал: «Я не знаю, что делать. Не хочу ссориться ни с тобой, ни с мамой». А мне разве легко? А как быть мне, когда мне ясно дают понять: ты здесь лишняя?
Но я уверена — выбор неизбежен. Рано или поздно Диме придётся решить, на чьей он стороне. Я устала жить так, будто моё мнение никого не интересует. Я имею право на дом, где мне спокойно. Где не нужно оглядываться на свекровь. Где моя дочь не будет слышать, как бабушка за её спиной решает, кто в этой семье главнее.
Не знаю, к чему всё это приведёт. Но одно знаю точно — я не отдам свой дом. Не позволю разрушить то, что мы с Димой годами строили. Даже если ради этого придётся сражаться с его матерью.