— Настя, успокой своего сорванца! Он моего бедного Барсика совсем замучил! — зло прошипела Галина Петровна, тыча пальцем в лохматого кота, свернувшегося в кресле. — Я же чётко сказала — убирай своего бесенка сейчас же!
Настя побледнела, отвела маленького Ваню в сторону и прошептала: «Прости, лапочка».
Из кабинета вышел Сергей, потирая уставший лоб:
— Опять что-то случилось? Вы же мешаете мне работать!
— Ах, бедняжка, работа мешает! — язвительно фыркнула свекровь. — А мой Барсик между прочим последние годы доживает, а вы тут с криками и пелёнками! Всё, хватит! Живите сами! Или вы на моей шее вечно висеть собираетесь?
— Мам, ну за что? Мы же помогаем — продукты покупаем, Настя убирается…
— Да мне всё равно! Я своё отжила, а вы свою жизнь стройте! Собирайтесь. Три дня — и чтобы вас не было!
Сергей зло посмотрел на кота и молча зашёл в комнату. Настя подошла к кроватке, где спали её двойняшки, села рядом и расплакалась.
— Уедем сегодня, — сказал муж, обняв её.
— Но куда, Серёж? У нас ни денег, ни жилья…
— Петя ключи оставил — уехал в командировку. Поживём у него, а я подработаю. Всё будет хорошо, Насть, обещаю.
Она кивнула и стала собирать вещи. Галина Петровна даже не вышла проводить — только крикнула из кухни:
— Уезжаете? Ну, счастливого пути!
Но судьба приготовила им другой путь. В такси, которое везло их к другу, на полном ходу врезалась машина. Сергей и дети погибли сразу. Настя выжила, но попала в реанимацию в тяжёлом состоянии.
Два месяца она пролежала без сознания. И вот, в серый дождливый день её веки дрогнули, глаза открылись. Первой, кого она увидела, была Галина Петровна.
— Настенька, родная! Господи, ты пришла в себя… — шептала она, целуя её руки.
— А… вы кто? — едва слышно выдохнула Настя.
— Мама… — соврала свекровь, сдерживая дрожь.
Галина Петровна скрыла правду. Врачам сказала, что у невестки потеря памяти, и просила ничего не объяснять. «Не сейчас», — решила она. Вещи Сергея и детей она выбросила, фото спрятала на верх шкафа. Ей хотелось хотя бы что-то исправить.
Настю выписали. Дома она медленно приходила в себя. Единственным, кому она доверяла, стал физиотерапевт Дима. С ним она чувствовала спокойствие, только ему улыбалась. А к Галине Петровне… что-то цеплялось — чужое, ледяное в её объятиях.
Однажды свекровь, вытирая пыль, встала на табуретку. Нога подкосилась, она упала и повредила ногу. Настя отвезла её в больницу, но дома остались документы.
Вернувшись, она заметила на шкафу коробку. Открыла. Фотографии. Она, Сергей, малыши… И память хлынула, как удар. Боль пронзила голову. Настя закричала.
Она ворвалась в больницу, сжимая снимки.
— Говорите правду… Где мои дети? Где Серёжа?!
Галина Петровна заплакала. Впервые по-настоящему. Слёзы вины, горя, раскаяния. И молчание — острее ножа. Настя рухнула без чувств.
Очнувшись, она выбежала на улицу. Под дождём, на ветру, неслась куда-то. Добежала до моста. Смотрела в тёмную воду. «Если шагну — будет тихо. Конец…»
И вдруг — крепкие руки. Это был Дима.
— Настя… Я не позволю тебе упасть. Плачь. Кричи. Но не уходи. Я с тобой.
Она вжалась в него и рыдала так, будто душа рвалась наружу. А он молча гладил её по волосам.
Впереди было многое — прощение, боль, жизнь с нуля. Но в тот момент, под холодным дождём, началась новая страница. Без былого счастья, но с тлеющей надеждой.