Я не отправлю свою мать в дом престарелых — она не заслужила такого конца.
Меня зовут Светлана. Мне тридцать шесть. За плечами — несложившаяся семья, годы душевных терзаний и тяжёлое, порой невыносимое чувство вины перед самым близким человеком — мамой. И вот сейчас, когда судьба будто дала мне новый шанс на счастье, я оказалась перед выбором, который разрывает душу.
— Света, я просто не знаю, что делать… — проговорила я в трубку, глядя в промозглое питерское небо. — Артём — прекрасный человек. Надёжный, заботливый, сильный. С ним я чувствую себя желанной. Он зовёт меня к себе… Но куда деть маму? Ты же знаешь, какая она…
Да, подруга Аня знала. Все знали. Мама была не просто «пожилой родственницей». Она с каждым годом становилась властнее, требовательнее, колючей, но при этом — ранимой до слёз. Когда я познакомила её с Артёмом — начался кошмар.
С самого вечера мама вела себя странно. Называла его другими именами, делала вид, что забыла, кто он, хотя память у неё — как у молодой. Потом «нечаянно» опрокинула ему на брюки борщ. Артём встал и вышел. А мама тут же схватилась за сердце — пришлось вызывать скорую. Когда врачи уехали, она спокойно заснула. А я до утра сидела на кухне, плача в голос, не понимая, за что мне это.
В последнем разговоре Артём сказал прямо:
— Света, подумай о пансионате. Там за ней будут ухаживать, ты сможешь жить своей жизнью, а мы — начать строить наше будущее.
Я промолчала. Но внутри поднялась буря воспоминаний.
Мне было двадцать три, когда я влюбилась в коллегу Дмитрия. Мы жили с мамой в двушке. Мама была против. Жестко. Мы с Димой тайно расписались, и он переехал к нам.
Начался ад. Мама звала меня в одну комнату, Дима — в другую. Я чувствовала себя разорванной пополам. Через год он ушёл.
— Ты замечательная, Света. Но пока твоя мама рядом — счастья тебе не видать, — бросил он на прощание.
Я осталась одна. Смирилась. До встречи с Артёмом. До нового шанса. И вот — снова тупик.
Мы поехали посмотреть один пансионат. Всё чисто, аккуратно, но… Холодно. Старики сидели в тишине, смотря в стену. Кто-то бродил по саду, но лица были пусты. Я не выдержала и спросила у работницы:
— Почему здесь все такие несчастные?
— Потому что они брошены. Родные не навещают, даже не звонят. А они ждут. Каждый день подходят к окнам, выходят к воротам…
В машине я молчала. А внутри горело. Вспоминала: мама сидела у моей кровати, когда я болела, мчалась с работы за лекарствами, тянула нас обеих на своей спине. Да, она сложная. Да, иногда невыносимая. Но она — моя мать.
У подъезда Артём спросил:
— Ну что, когда будем готовить её к переезду?
Я посмотрела ему в глаза и ответила:
— Никогда. Не смогу её предать. Это подло. Мама отдала мне всё. Если хочешь быть со мной — ищи с ней общий язык. Если нет — значит, нам не по дороге.
Я развернулась и ушла. Он не позвонил. Ни на следующий день, ни через месяц. Видимо, сделал выбор.
И я — свой. Возможно, мне опять не повезло. Возможно, я снова одна. Но я не смогу жить, зная, что мама плачет в чужом месте, потому что я выбрала чьё-то удобство. Это не любовь.
Может, когда-нибудь я снова полюблю. Но одно знаю точно: совесть моя будет чиста. А сердце — не остынет.