**Дневник Кузьмы Ивановича**
Ты не можешь меня забрать… А если взять с собой Анну?
Дом культуры в нашем уральском городке был хоть и старенький, но уютный. Детвора толпилась в зале, не сводя глаз со сцены. Там, под тусклыми лучами рампы, снова выступал я, старый фокусник, знакомый каждому в округе. Моя шляпа — потрёпанная, но полная чудес — давно стала местной легендой.
Я не циркач в обычном понимании. Моё искусство не в трюках, а в надежде, что я несу детям. Сегодняшний финал — достать из шляпы живую курицу по имени Глаша. Зал затих.
— Внимание! — торжественно объявил я и вытащил из шляпы взъерошенную птицу.
Воодушевлённый детский гул заполнил помещение — смех, аплодисменты, восторженные возгласы. Но, собираясь поклониться, я заметил один взгляд. Не радостный, не смеющийся. Взгляд мальчишки лет семи, сидевшего в последнем ряду. Он не отрывал глаз от курицы.
— Привет, малец. Ты один? — спросил я, подойдя ближе.
— Она настоящая? — прошептал он, не скрывая восхищения.
— Ещё как! Хочешь потрогать? Это Глаша.
Мальчик осторожно протянул руку, провёл пальцами по перьям. Глаза его сияли, а губы дрожали.
— Ей не страшно в шляпе сидеть?
— Глаша храбрая. Как и ты.
— Дима! — раздался резкий окрик.
К нам приближалась женщина с усталым лицом.
— Ну, Димка, ну как же ты?! — вздохнула она и повернулась ко мне: — Извините. Он у нас… особенный. Непоседа.
— Вы его мать?
— Воспитательница. Он из детдома… родителей не стало.
Когда Дима ушёл, опустив голову, у меня сжалось сердце. Я не мог просто забыть его.
— Дайте адрес детского дома.
Женщина удивилась, но назвала улицу и номер.
Всю ночь я не спал. Вспоминал, как много лет назад, после развода, потерял связь с сыном. А теперь, глядя в глаза этого мальчишки, чувствовал — судьба даёт мне второй шанс.
Утром я пришёл в детдом с полным пакетом конфет. Дима сидел в углу, в стороне от шумной ребятни. Увидев меня — засиял. А когда заметил Глашу в моих руках — запрыгал от счастья.
Так началась наша дружба. Сначала редкие встречи, потом прогулки, книги, мультики. Дима привязывался ко мне всё сильнее. И я — к нему.
Однажды я решился и подошёл к Анне Сергеевне, той самой воспитательнице:
— Я хочу усыновить Димку.
— Одинокому мужчине не позволят, — мягко ответила она. — Таков закон.
Я опустил голову. Не знал, что Анна давно наблюдала за мной. И что каждый мой визит заставлял её сердце биться чаще. Она тоже полюбила этого чудаковатого, но доброго человека.
А через неделю Дима, сидя на лавочке и гладя Глашу, вдруг тихо спросил:
— Мы можем жить вместе?
Я замер. Как объяснить, что это невозможно?
Но мальчик посмотрел мне в глаза и сказал:
— А если Анна Сергеевна пойдёт с нами? Она добрая. Она будет твоей женой, а мне — мамой. И тогда мы точно станем семьёй.
Я взглянул в сторону. У окна стояла Анна. И вдруг понял — он прав.
Я подбежал к ней, сердце бешено стучало, мысли путались. Но говорить ничего не пришлось. Она всё прочла в моих глазах. Уже знала.
Дима кинулся к нам и обнял нас обоих.
В тот самый миг, среди выцветших стен, среди запаха мела и дешёвого мыла, в коридоре обычного детдома родилась семья. Такая, о какой пишут в сказках.