Сомнения, которые гложут
Алёна сидела на кухне, подперев подбородок ладонями, и тупо смотрела в тёмное окно, будто пыталась разглядеть в нём хоть что-то. Лицо её было осунувшимся, взгляд — потухшим. Дверь тихо скрипнула, и вошла свекровь — Галина Петровна.
— Чего не спишь в такую рань? — спросила она, наливая себе стакан воды из графина.
— Думаю, Галина Петровна, — еле слышно ответила Алёна.
Свекровь сделала глоток и уже хотела уходить, но невестка вдруг подняла глаза:
— Останьтесь, пожалуйста. Надо поговорить. Дверь только прикройте…
Галина Петровна насторожилась:
— Что-то случилось?
— Присядьте. Я… вам надо рассказать про Максима…
Свекровь опустилась на стул, крепко сжимая стакан, а Алёна заговорила. И чем больше она говорила, тем бледнее становилось лицо свекрови. Казалось, услышанное лишило её дара речи.
— Ладно, Алёна, ночью я вас не выгоню. Утром соберётесь с ребёнком. Мне всё равно на работу вставать — разбудите, проводите.
— Может, ремонт перенесём? Мы с Сашей на дачу уедем летом, а сейчас морозно… Да и Максим как раз должен вернуться…
— Нет. Сейчас дешевле — потом цены подскочат, да и летом жить в строительной пыли не хочу.
— Но пыль будет в любом случае, — осторожно заметила Алёна.
— И вещи свои, кстати, забирайте. Я же говорила. Не прикидывайся жертвой. Сын тебя с ребёнком приютил — могла бы и помолчать в благодарность.
— Да это же ваш внук! — вырвалось у Алёны.
— Да? А у Максима дочь от той, на северах. Вот она — моя внучка. А этот… ещё не факт.
Алёна онемела. Слова свекрови ударили ниже пояса.
— Ему четыре года. И только сейчас вы об этом заговорили? И куда вы нас с ребёнком отправляете?
— Не знаю, — пожала плечами Галина Петровна. — Мне всё равно.
С Максимом Алёна познакомилась пять лет назад. Не принц, но казался надёжным. Оба уже не мальчики — не до романтики. Она — повар в детсаду, он — вахтовик. Забеременела — он тут же предложил расписаться. Без пышной свадьбы, просто в ЗАГСе.
Жили у его матери. Галине Петровне не нравилось, что в её доме поселилась чужая женщина с пузом. Она привыкла к тишине, порядку, спокойствию. А тут — кто-то роется на кухне, топочет по коридору, а потом ещё и младенец с бессонными ночами. Да и сын перестал помогать на даче.
Главное — она не верила в чувства Алёны. Решила, что та вышла за Максима по расчёту. И сомневалась: а Сашка — точно ли внук?
Теперь она затеяла ремонт. И сразу сказала: пусть Алёна съезжает. Та упрямилась — мол, некуда. Хотя тётя готова была приютить. Свекровь не сдавалась. Её бесило всё: от разбросанных игрушек до запаха детской каши.
Когда Максим вдруг пропал, Алёна заволновалась. Он всегда был на связи. Ночью она не решилась звонить, но утром телефон был выключен.
— Он никогда не выключается, — сказала Алёна, зайдя на кухню. — Что-то не так.
— Спит, наверное, — буркнула свекровь. — Чего разнервничалась?
— Мы каждый день переписываемся. Такого не было.
— Позвони на работу. Давай.
Алёна набрала номер. Через минуту побледнела.
— Он в больнице. Его забрали… Стало плохо.
— Как?! — Галина Петровна схватилась за стол. — Кто узнал?
— Его… первая жена. Она в курсе. Нас даже не поставили в известность.
— Я поеду! — вскочила свекровь.
— Нет, у вас ремонт. Я Сашу к тёте, сама — к нему. Всё выясню.
Через три недели Алёна вернулась с Максимом. Он был в тяжёлом состоянии — после инсульта. Левая сторона плохо работала, но он шутил, старался, боролся.
Алёна не отходила от него ни на шаг. Искала врачей, договаривалась о реабилитации, спала урывками, носилась на процедуры, уколы, массажи. Казалось, она живёт только одной целью — вернуть Максима к жизни.
Однажды поздно вечером, когда свекровь мыла посуду, Алёна тихо сказала:
— Я вам всё расскажу. Только не говорите ему.
И открыла правду: Максим поехал к первой жене повидать дочку. Дверь открыл незнакомый мужчина. А ребёнок — его копия. Светловолосый, с ямочкой на щеке. Потом сама Ирина призналась: тот — настоящий отец, а Максим просто “подвернулся” в трудную минуту.
Максим сел на лавочку у подъезда, и сердце не выдержало.
— Значит, — прошептала свекровь, — внучка мне и не внучка?
— Вот именно.
После этого разговора Галина Петровна стала по-другому смотреть на АлёПосле этого разговора Галина Петровна стала по-другому смотреть на Алёну — теперь она видела в ней не чужую женщину, а ту, что по-настоящему любит её сына.