Старый саквояж
Катя выбежала на крыльцо, громко хлопнув калиткой — в сарае встревоженно залаял Тузик. Опять поссорились с бабушкой. Вечно одно и то же: «Прополи грядки», «Помоги с вареньем», «Хватит в телефоне сидеть». Как будто у неё, восемнадцатилетней, нет других дел на каникулах!
— Катя! Немедленно вернись! — крикнула вслед Анна Семёновна. Но внучка уже шагала по пыльной просёлочной дороге, не оглядываясь. Идти было некуда, но возвращаться — тем более не хотелось.
Дошла до реки, села на берег и смотрела, как солнце медленно тонет за сосновым бором. Обида клокотала внутри: на родителей, уехавших в Америку и бросивших её здесь; на бабушку, которая вместо того, чтобы отпустить в Москву, затащила в эту деревню. Катя уже поступила в институт, впереди новая жизнь — а она тут с банками возится.
Утром бабушка постучала в дверь:
— Катюш, помоги-ка. Нужно банки в погреб отнести. Сама я по этим ступенькам не справлюсь.
Скрипя сердцем, Катя встала, умылась и пошла. Банки были тяжёлые, лестница — шаткая. Таскала по одной. На последнем спуске в углу увидела потрёпанный временем саквояж.
— Бабуль! А это чей чемодан?
— И не знаю… Наверное, твоего деда оставил. Я с тех пор, как он ушёл, в погреб не спускалась.
Любопытство охватило Катю. Не слушая бабушкиных протестов, она вытащила саквояж на свет. Кожа потрёскалась, замок заржавел.
— Брось эту рухлядь, — буркнула Анна Семёновна. — Мало ли что там.
Но Катя уже копалаcь в старых рубашках, пожелтевших фото и каких-то бумажках. На самом дне лежал аккуратный конверт. На нём было написано: «Лене. Прости и пойми». Почерк узнаваемый — дедовский.
— Можно? — спросила внучка, глядя на бабушку.
Та кивнула. Катя начала читать. В письме дед Пётр просил прощения у некой Лены. Писал, как любил её и как погубил всё ревностью. Дата — 1972 год. Бабушка побледнела.
— Это… через год после нашей свадьбы, — прошептала она.
— Может, не надо копаться, — тихо сказала Катя.
— Нет. Теперь я должна знать. Где это место, о котором он писал: «где я разрушил её мечты»?
Поздно вечером бабушка попросила внучку найти билеты в город под Тулой.
— Просто найди. Я должна увидеть ту улицу.
На следующий день они ехали в поезде. Дорога была долгой, и всю дорогу бабушка говорила. О юности, о том, как встретила Петра, как вышла за него по любви. Но где-то в глубине души всегда жила тень сомнения — будто он был не совсем её.
Приехав, они взяли такси и поехали по адресу из письма. Дом был деревянный, ухоженный. Пока стояли у калитки, сзади раздался голос:
— Вам что-то нужно?
Обернулись. Перед ними стояла женщина лет восьмидесяти, крепкая, с ясным взглядом.
— Здравствуйте. Скажите, вы не знаете Елену Соколову? — спросила Анна Семёновна.
— Моя дочь, — улыбнулась старушка. — Давно в Питере живёт.
— А Петра Волкова знаете? Я его вдова…
Женщина пригласила их в дом. Представилась — тётя Маша. Рассказала, что Пётр когда-то служил здесь. Лена, её дочь, работала в госпитале. Они любили друг друга, собирались пожениться, но кто-то нашептал, будто Лена ему неверна. Пётр поверил — и ушёл. Лена не смогла простить, но продолжала любить. Через два года собралась замуж. За месяц до свадьбы пришло письмо от Петра. Но мать, тётя Маша, открыла его, прочла — и вернула обратно.
— Я хотела, чтобы она начала новую жизнь. И знаешь, не пожалела. Она счастлива. У неё всё хорошо. А ты, Аня, свою жизнь прожила достойно. Значит, так и надо было.
Катя и бабушка вышли молча. У Анны Семёновны на глазах блестели слёзы.
— А если бы она простила?.. — прошептала она вечером в гостинице.
— Бабуля, история не терпит «если бы», — мягко ответила Катя. — Ты была его женой. Он любил тебя. И ты его.
Анна Семёновна кивнула, обняла внучку и впервые за долгое время улыбнулась.