Мы с мужем отказывали себе во всём, лишь бы нашим девочкам жилось хорошо. Разве я заслужила такое равнодушие от родных детей?
Когда наши дочки выросли, мы с покойным мужем Алексеем впервые вздохнули с облегчением. Думали, наконец-то заживём чуть свободнее. Но не тут-то было — одна забота сменилась другой. Всё их детство прошло в сплошных ограничениях. Работали мы на заводе: я — фасовщицей, он — слесарем. Денег хватало только на самое необходимое — еду да одежку.
Помню, как радовалась, если удавалось купить им что-то приличное, чтобы не хуже, чем у одноклассниц. Мы не ездили на курорты, не меняли мебель, ходили в стоптанных ботинках — лишь бы у них всё было. Учились они в обычной школе, но выглядели — хоть на обложку журнала. И мы этим гордились. Я верила: когда-нибудь они оценят наши труды.
Когда девочки поступили в институт, расходы только выросли. Платили за общагу, собирали посылки с продуктами. И снова затянули пояса. Я копеечку к копеечке собирала, чтобы отправить им хоть больше пельменей. Жили одним — лишь бы им было легче.
Обе вскоре вышли замуж, одна за другой. Радость, конечно, была, но ненадолго — почти сразу объявили о беременности. Сначала я расплакалась от счастья, а потом — от ужаса. Кто будет сидеть с внуками, когда они выйдут из декрета? Дочки в один голос заявили, что в садик рано, и попросили меня, бабушку, помочь.
Я тогда уже на пенсии была, но подрабатывала уборщицей в поликлинике. Посовещались с Алексеем — он сказал, что сам ещё подработает, а я пусть с внуками возится. Так начался новый виток: каши, памперсы, ночные колики, сопли и бесконечные «Маша и Медведь» — всё по новой.
Прошло несколько лет. Зятья свой бизнес раскрутили, стали прилично зарабатывать. Мы радовались — семья же, всё общее. А то, что приходилось иногда «подкинуть на продукты» — ну, привыкли, не впервой.
А потом случилось страшное. Мой Лёша ушёл на работу и не вернулся. Инфаркт. Прямо у проходной. «Скорая» примчалась быстро, но сердце не выдержало. Мой камень, моя опора — и нет его. Вместе прожили 42 года. Без него всё стало серым и пустым.
Дочки, конечно, поплакали. Постояли на похоронах. А потом забрали детей и сказали:
— Мам, спасибо тебе, теперь внуки в садик идут, ты отдохни.
А я осталась одна. В квартире — гробовая тишина. Ни шагов Алексея, ни внучьего смеха. И стало ясно: на одну пенсию не выжить. Комуналка, лекарства, продукты — всё дорого. На таблетки уже не хватало. Терпела, молчала. Но однажды, когда они заехали, не выдержала:
— Девочки, может, поможете немного с квартплатой? Хоть на лекарства хватит…
Старшая даже бровью не повела:
— Мам, ну у нас самих ни на что не хватает!
Младшая в телефон уткнулась, будто не слышала. А потом и вовсе перестали заезжать. Звонить перестали. Как будто я виновата, что осмелилась попросить помощи.
И вот сижу, думаю: неужели я заслужила такое? Неужели можно так забыть человека, который ради вас всю жизнь на алтарь положил? Неужели моя старость должна быть такой — в нищете, болезнях и одиночестве?
Всё ещё надеюсь, что очнутся, вспомнят. Но каждый день без них — как нож в сердце. Неужели ради этого мы с мужем жили, работали, отказывали себе во всём? Неужели это и есть вся благодарность?