**Дневниковая запись.**
Сваты твердили, что наш сын переезжает в настоящие хоромы — но их слова оказались пустым звоном.
В провинциальном городке под Сочи, где солёный ветер напоминает о вольной жизни, мои 58 лет омрачены предательством тех, кого я считала близкими. Меня зовут Галина Семёновна, я жена Дмитрия Фёдоровича и мать нашего единственного сына Артёма. На сватовстве его невесты, Анастасии, её родители клялись: «Ваш сын попадёт в добрые руки, мы ему поможем». Но их щедрость обернулась насмешкой, а поддержка — лишь способом унижать. Теперь передо мной выбор: терпеть ради сына или вступить в бой за правду.
**Сын, ради которого дышали.**
Артём — наша отрада. Мы с Дмитрием растили его в деревне, в скромной избе, где каждая копейка была на вес золота. Он вырос смышлёным, работящим, отучился в институте и теперь трудится инженером в Краснодаре. В 30 лет он встретил Анастасию, городскую девушку, и потерял голову. Мы радовались за него, хоть её семья сразу показалась чужой — важной, с претензиями. На сговоре её отец, Виктор Сергеевич, и мать, Елена Петровна, расхваливали свою трёшку, связи, перспективы. «Артёму повезло — будет как за каменной стеной!» — убеждали они. Мы поверили.
Анастасия казалась ласковой: обходительная, с дипломом, умела поддержать разговор. Мы надеялись, что станет ему опорой. Свадьбу гуляли на широкую ногу — отдали все накопления, даже в долги влезли, чтобы не опозориться. Сваты сулили: «Мы тоже не останемся в стороне». Но после торжества их «поддержка» обернулась адом, вытравившим наше доверие.
**Правда, которая обожгла.**
Артём с Анастасией поселились у её родителей — в тех самых «хоромах». Мы представляли светлые палаты, а увидели потрёпанную трёшку, где кроме сватов ютились их младшая дочь Катя с мужем и ребёнком. Восемь душ в тесноте, с одной плитой и сортиром! Артём с женой ютятся в чулане, вещи — в мешках. Какие хоромы? Это не дом, а пересылка.
Вместо помощи сваты стали тянуть из Артёма жилы. Виктор Сергеевич гоняет его чинить «Ладу», таскать мешки с картошкой с дачи. Елена Петровна заставляет платить за общий свет, хотя зарплаты едва хватает. «Вы в нашем гнезде сидите — будьте любезны!» — шипят они. Артём, наш золотой мальчик, молчит, но я вижу — он как загнанный конь.
Хуже всего — их презрение. Когда мы приезжаем, смотрят, будто на мух. «Деревня не поймёт наших порядков», — бросила как-то Елена Петровна. Ржут над нашим говором, над тулупами, даже над солёными огурцами, что привезли. Катя и вовсе обзывает нас «колхозом». Терпела ради сына, но их ухмылки — как соль на рану.
**Боль, что точит сердце.**
Артём — не тот. Замкнулся, усталость на лице. С Анастасией ругается из-за её родни, но просит не лезть. «Ма, я сам», — говорит, а сам — как в клетке. Хотят снять жильё, но сваты давят: «Куда вы, нищеброды?». Мы с Дмитрием готовы помочь, но после свадьбы в карманах — ветер. Чувствую себя беспомощной, глядя, как сына губят.
Пробовала говорить с Анастасией. «Твои родители слово не держат», — сказала. Она вздохнула: «Они такие…». Её покорность добила. Думала, будет ему щитом, а она — тростинка на ветру. Дмитрий злится: «Галя, надо было их насквозь видеть». Да кто ж знал, что сладкие речи — ложь?
**Где выход?**
Не ведаю, как спасти сына. Поругаться со сватами? Они нас за грязь считают. Уговорить Артёма уйти? Он любит Анастасию. Молчать? Но смотреть, как он гниёт в этой яме, — невыносимо. Подруги шепчут: «Забирай его в деревню, пусть с чистого листа начинают». Но он взрослый, не дитя.
В 58 лет мечтаю видеть Артёма счастливым: в своей хате, с женой, что за него горой. А вышло — попал в капкан к сладкоголосым хамам. Чувствую себя одураченной, но больше боюсь за него. Как защитить, не оттолкнув? Как заставить сватов ответить?
**Моя правда — мой щит.**
Эта исповедь — крик о справедливости. Виктор Сергеевич и Елена Петровна, может, и не хотели зла, но их ложь и спесь калечат моего мальчика. Артём, конечно, любит Анастасию, но его терпение — петля на шее. Хочу, чтобы сын дышал свободно, чтобы дом его был крепостью, а не конурой. Пусть битва будет тяжкой — я найду способ его вытащить.
Я — Галина Семёновна. Не позволю, чтобы моего сына сломали. Даже если ради этого придётся сжечь все мосты.