Сегодня мне особенно тяжело. Всю ночь не спала, мысли крутились о сыне, о той несправедливости, что обрушилась на нашу семью. Пишу этот дневник, чтобы хоть как-то облегчить душу.
Сватовство было торжественным, полным обещаний. «Ваш Витя переезжает в настоящие палаты!» — клялись сватья. Как же мы ошиблись, поверив их сладким речам.
Живу я в маленьком городке под Ростовом, где степной ветер напоминает о простых радостях. Мне 58, зовут меня Галина Степановна, я жена Николая Петровича и мать Виктора — нашего единственного сына. Когда он привёл в дом свою Наталью, её родители, Сергей Владимирович и Лидия Александровна, расписывали, как им повезло: «Ваш сын теперь как в царских хоромах будет жить, мы не оставим их без поддержки!» Слова оказались пустым звуком, а их «помощь» — лишь унижением.
**Сын, ради которого дышали**
Витя — наша гордость. Вырос в деревне, в доме, где каждая копейка на счету. Умный, трудолюбивый, окончил институт, работает инженером в Ростове. В тридцать лет встретил Наталью — городскую, с манерами. Радовались за него, хоть её семья сразу насторожила: люди с положением, с апломбом. На сватовстве сватья хвалили свою квартиру, связи: «Витеньке повезло, жить будет в достатке!» Мы поверили.
Наталья казалась хорошей девочкой: образованная, улыбчивая. Думали, будет ему опорой. Свадьбу гуляли на всю округу — мы с Колей отдали последнее, даже в долг залезли, чтоб не осрамиться. Сватья клялись: «Мы тоже поможем!» Но после свадьбы их «забота» превратилась в ад.
**Обман, который раскрылся**
Молодые поселились в квартире её родителей — тех самых «хором». Оказалось, старая трёшка, где живут сами сватья, младшая дочь с мужем и ребёнком, а теперь ещё Витя с Наташей. Семь душ в тесноте, одна ванная! Сын ютятся в крохотной комнатёнке, вещи — по углам. Какие уж тут палаты? Коммуналка, да и только.
Сватья не просто не помогают — пользуются Витей. Сергей Владимирович заставляет чинить машину, возить на дачу. Лидия Александровна требует, чтобы молодые платили за всех за коммуналку, хотя сами еле сводят концы. «Живёте у нас — будьте благодарны!» Витя, наш тихий, терпит, но вижу — измотан.
А их отношение к нам… Когда приезжаем, смотрят свысока. «Вы деревенские, вам не понять», — бросила как-то Лидия Александровна. Смеются над нашим говором, над тулупами, даже над соленьями, что привезли. Младшая, Катя, прямо в лицо называет нас «колхозниками». Молчала ради Вити, но каждое слово — как нож.
**Боль за сына**
Витя стал другим. Замкнулся, ходит уставший. Говорит, Наташа ссорится из-за родителей, но просит не лезть. «Ма, я сам разберусь». Но вижу — он тонет. Они хотят снять жильё, но сватья давят: «Куда вы денетесь? У вас же ничего нет». Мы с Колей готовы помочь, но все сбережения ушли на свадьбу, пенсии едва хватает. Чувствую себя беспомощной.
Пробовала говорить с Натальей. «Твои родители только мешают», — сказала. Она вздохнула: «Они такие, я не смогу их изменить». Разочаровала. Думала, будет за мужа горой, а она позволяет родителям вертеть ими. Коля злится: «Галя, надо было не верить их басням». Но как было догадаться?
**Что делать?**
Не знаю, как помочь. Поговорить со сватьями? Не услышат, считают себя выше. Убедить Виту уйти? Он любит Наташу, не хочет скандалов. Молчать, чтоб не разрушить его семью? Но каждый день в этом аду — пытка. Подруги говорят: «Забирай сына, пусть начинают с нуля». Но он взрослый, не могу решать за него.
В 58 хочу видеть его счастливым: в своём доме, с женой, которая его ценит. Но сватья заманили его в капкан, а их насмешки ранят. Чувствую себя обманутой, но больше всего боюсь за Витю. Как защитить, не оттолкнув? Как заставить их ответить за ложь?
**Моя борьба за правду**
Этот дневник — мой крик. Сергей Владимирович и Лидия Александровна, может, и не хотели зла, но их ложь калечит жизнь сына. Витя любит Наташу, но его терпение делает его жертвой. Хочу, чтобы он жил там, где его уважают, где дом — крепость, а не клетка. Пусть битва будет тяжёлой, но я найду способ ему помочь.
Я — Галина Степановна. И не дам сватьям сломать моего мальчика. Даже если придётся сказать всё прямо в лицо.