Когда свекровь, Марфа Семёновна, ненадолго вышла из кухни, мой свекор, Геннадий Петрович, резко повернулся ко мне и отрывисто бросил: “Люда, подогрей куропатку, она уже остыла!” Я застыла на месте, будто меня облили ледяной водой. Неужели я теперь у них на побегушках? Если нужно, пусть сам встанет и подогреет, пронеслось у меня в голове, но вместо этого, поглаживая кота Барсика, крутившегося у ног, я ответила: “Геннадий Петрович, я не служанка, разогрейте сами”. Его взгляд стал таким, словно перед ним взбунтовался рекрут, а у меня внутри закипело. Дело было не в куропатке — это был вопрос принципа, черта, через которую я не позволю себя переступать.
Мы с мужем Дмитрием живём отдельно, но каждую субботу приезжаем к его родителям на ужин. Марфа Семёновна стряпает так, что за уши не оттащишь, и я всегда рада наведаться — поболтать, попробовать её знаменитые кислые щи, послушать старые байки. Геннадий Петрович обычно сидит во главе стола, словно атаман, и больше бурчит, чем говорит. Я привыкла к его командам: то “подвинь солонку”, то “убери вилки”. Но я не придавала этому значения — годы, характер, что с него возьмёшь. Однако в тот вечер он переступил все границы.
Мы ужинали жареной куропаткой с гречневой кашей. Марфа Семёновна, как всегда, суетилась, подкладывала всем добавку, а я помогала ей убирать со стола. Когда она вышла в кладовку за вареньем, Геннадий Петрович решил, что настал его час. Я сидела, поглаживая их кота Барсика, который мурлыкал у меня на коленях, и вдруг этот приказ: “Подогрей куропатку!” Сначала я подумала, что ослышалась. Он смотрел на меня так, будто я обязана броситься исполнять его прихоть. А я, между прочим, приехала после работы, уставшая, в своём лучшем платье, как гостья, а не как кухарка.
Мой ответ его явно ошарашил. Он нахмурился, пробурчал что-то вроде: “Молодёжь нынче, никакого почтения”. Почтить? А где уважение ко мне? Я не против помочь, но это был не просьба, а приказ, будто я у них в услужении. Марфа Семёновна вернулась, почувствовала напряжение и спросила: “Что случилось-то?” Я хотела объяснить, но Геннадий Петрович меня опередил: “Да пустяки, Люда помогать старику не желает”. Помочь? Теперь подогреть еду — это подвиг? Я еле сдержалась, чтобы не вспылить, и только сказала: “Марфа Семёновна, я всегда рада помочь, но я не прислуга”.
По дороге домой я рассказала Дмитрию. Он, как обычно, попытался сгладить: “Люд, отец не со зла, он просто привык, что мама всё делает. Не принимай близко”. Не принимать? Легко ему говорить, ему-то не тычут приказами! Я напомнила, что не против помощи, но тон Геннадия Петровича был, будто я их дворовая девка. Дмитрий пообещал поговорить с отцом, но я знаю, он избегает конфликтов. “Скажу маме, она его образумит”, — добавил он. Марфа Семёновна, может, и правда вступится, она всегда за меня горой, но я не хочу, чтобы из-за меня в семье началась буря.
Теперь я размышляю, как быть. Одна часть меня хочет в следующий раз демонстративно сидеть сложа руки — пусть Геннадий Петрович сам возится с подогревом. Но я понимаю, что это по-детски, да и Марфу Семёновну обижать не хочется, она тут ни при чём. Другая часть хочет сказать прямо: “Геннадий Петрович, я вас уважаю, но не ваша служанка, давайте жить дружно”. Но боюсь, он воспримет это как дерзость, и начнется переполох. Подруга, когда я ей пожаловалась, посоветовала: “Люд, отвечай с шуткой, скажи, что печь сама справится”. Шутить? Может, и правда, смех прорубит лёд, но пока я слишком зла.
Я вспомнила, каким Геннадий Петрович был раньше. Когда мы с Дмитрием только поженились, он даже хвалил мои пироги, рассказывал забавные истории из своей молодости. А теперь ему, видимо, кажется, что я должна прыгать по его командам, как Марфа Семёновна. Но я не она! У меня своя жизнь, свои заботы, и я приезжаю как родная, а не как работница. Я люблю эту семью, но не намерена терпеть неуважение. Может, это старость, может, привычка, но я не позволю себя унижать — даже ради семейного спокойствия.
Пока решила оставаться вежливой, но твёрдой. В следующий раз, если Геннадий Петрович опять начнёт командовать, просто улыбнусь и скажу: “Печь в углу, ждёт не дождётся”. А если серьёзно, поговорю с Марфой Семёновной — она поймёт. Ссориться не хочу, но и молчать не стану. Этот дом — их, но я — не их собственность. Пусть сам греет свою куропатку, а я лучше Барсика поглажу. Он, кстати, единственный, кто в этом доме меня по-настоящему понимает… В жизни важно помнить: уважение — как двусторонняя улица — если ты его не даёшь, не жди взамен.