Мамино утро в 5:30
Прошлой субботой мы с мужем Иваном взлетели с кровати в 5:30, будто по нам пробежался трактор. А всё из-за моей мамы, Галины Семёновны, которая двадцать лет работала в Чехии и Италии, а теперь, вернувшись в родную Воронежскую область, превратилась в этакую жаворонку, которая считает, что нормальные люди в выходной спят максимум до рассвета. В это время мы с Ваней уже носились по дому, потому что мама решила, что лучший момент для ремонта, варки щей и философских бесед — это когда за окном ещё даже птицы не чирикают. Я её обожаю, но иногда хочется зарыться в подушку и сделать вид, что не слышу её жизнерадостное: «Люба, подъём, уже светает!»
Моя мама — стихийное бедствие в тапочках. Двадцать лет она пахала за границей, чтобы поднять нас с сестрой. Пока мы учились, она мыла полы в пражских отелях, ухаживала за итальянскими пенсионерами и присылала нам рубли на книги и сапоги. Я всегда ею гордилась, хоть и ревела по ней в подушку. Год назад она вернулась — с чемоданом баек, привычкой вставать с первыми лучами и запасом энергии, которого хватило бы на небольшой городок. Мы с Ваней предложили ей переехать к нам в дом, чтобы она хоть немного расслабилась. Но отдых для Галины Семёновны — понятие из области фантастики. Она отдыхает, только когда без сознания, а спит, кажется, по два часа в сутки.
В ту субботу я мечтала о сне. Неделя на работе была адской, и я планировала валяться до обеда, потягивать чай и смотреть «Кухню» по ТВ. Но в 5:30 утра меня разбудил грохот кастрюль и мамин голос: «Любка, Вань, поднимайтесь! Я пельмени леплю, помогать надо!» Я приоткрыла один глаз, глянула на Ваню — он лежал, зарывшись в одеяло, и хрипел: «Люб, твоя мама нас похоронит». Я прошептала: «Терпи, она же родная». Но внутри уже готовилась к очередному маминому цунами.
Мы сползли на кухню, а там уже кипела работа. Мама, в своём клетчатом переднике, месила тесто, на плите булькали щи, а на столе красовалась гора фарша. «Мам, — говорю, — ну зачем так рано? Можно же и к полудню слепить!» А она, не отрываясь от теста: «Люда, утро вечера мудренее! Пока вы дрыхнете, всё лучшее разберут!» Лучшее? В пять утра?! Ваня, пытаясь отвлечься, предложил: «Галина Семёновна, может, я вам чайник поставлю?» Но мама лишь отмахнулась: «Чай потом, Ваня, луковицу почистить можешь?» Мой бедный муж, который видел лук только в супе, покорно взял нож.
Я обожаю мамину бодрость, но порой она меня выжимает, как тряпку. Она не просто готовит — она устраивает кулинарный блицкриг. За час мы с ней налепили сотню пельменей, замесили ещё тесто на пироги и нажарили котлет, потому что «щи без мяса — не щи, а вода». Ваня попытался улизнуть под предлогом «позвонить начальнику», но мама его перехватила: «Ваня, бери швабру, кухню надо вымыть, а Люда не успеет!» Я посмотрела на мужа с жалостью — он явно жалел, что не притворился мёртвым.
Пока мы работали, мама сыпала историями из-за границы. Как она учила чешский, чтобы спорить с домовладельцем, как в Италии пекла блины для соседей, как скучала по нам. Я слушала и умилялась, но в то же время думала: «Мам, ну хоть в выходной поспи подольше!» Я осторожно предложила: «Может, в следующую субботу начнём в семь?» Но она лишь рассмеялась: «Людка, в семь утра половина дел уже сделана!» Каких дел?! Мы только глаза продрали!
К обеду кухня блестела, пельмени плавали в кастрюле, щи пахли на весь дом, а мы с Ваней выглядели, как после стройки. Мама, свежая, как утренняя роса, поставила перед нами тарелки и объявила: «Вот, родные, это и есть счастье! Кушайте, пока горячее». Мы ели, и я не могла не признать: щи были божественны. Ваня буркнул мне: «Люб, твоя мать — буря, но готовит как в ресторане». Я фыркнула, но в глубине души понимала: мама такая, потому что всю жизнь вкалывала, пробивалась, тянула нас. И теперь хочет, чтобы мы не тратили время зря — даже если для этого надо вставать затемно.
Я пожаловалась подруге на мамины подъёмы. Она засмеялась: «Любка, да это же твоя золотая рыбка! Держись, она вас закаляет». Закаляет? Возможно. Но я всё же мечтаю о субботе, когда мы с Ваней проснёмся сами — без маминого «подъём, уже обед!». Я попыталась договориться: «Мам, давай в воскресенье печь пироги, а в субботу спать?» Она покачала головой: «Людмила, в воскресенье мы в огород поедем!» В огород?! Ваня, услышав это, чуть не поперхнулся компотом.
Теперь я учусь находить баланс между любовью к маме и желанием выспаться. Она — моё сокровище, моя героиня, но иногда это сокровище слишком активно. Я благодарна ей за всё, что она сделала, за её щи, за её неуёмность. Но хоть одну спокойную субботу я ещё попытаюсь выпросить. А пока беру ложку, уплетаю её пельмени и думаю: может, в 5:30 утра и правда есть свой шарм? Просто я до него ещё не доросла…