**Дневник. Запись от 18 октября.**
В провинциальном городке под Липецком, где старые берёзы шепчутся о былом, мои 37 лет омрачены ссорой, что рвёт душу на части. Зовут меня Татьяна, я замужем за Сергеем, и у нас двое — Алёна и Миша. А младшая сестра, 32-летняя незамужняя Галина, вдруг заявила, что мамина квартира должна достаться только ей. Дело не в квадратных метрах — в справедливости, любви и родственной крови. Не знаю, как быть, и молюсь о подсказке.
**Семья, которая когда-то была целой.**
Мама, Валентина Петровна, — наша душа и каменная стена. Ей 65, живёт одна в «двушке», доставшейся ещё с СССР. Мы с Галей выросли в этих стенах, и каждая трещинка на обоях помнит наш смех. Я всегда была «старшей» — носила сумки, чинила краны, бегала в поликлинику, даже когда своя семья появилась. Галина же — ветер: училась в Москве, работает копирайтером, снимает жильё и смеётся: «Замуж? Да ну!»
С Сергеем мы в ипотеке, каждый рубль на вес золота. Но я всё равно езжу к маме — то суп сварю, то плитку в ванной переложу. Галя заглядывает редко — то командировка, то отпуск в Сочи. Никогда не упрекала её, пока месяц назад мама не заговорила о завещании: «Хочу поделить квартиру пополам». Я согласилась — логично же. Но Галина вспыхнула: «Мама, это нечестно! Таня уже устроена, а я одна, без гроша за душой!»
**Слово за слово — и вот мы враги.**
Пыталась говорить тихо: «Галь, мы же родные. Почему я должна остаться ни с чем?» А она в ответ: «У тебя муж, дети, крыша над головой! А мне эта квартира — как воздух!» Сергей злится: «Не отдавай своё!» Дети ещё малы, но я думаю о них — вдруг ипотеку не потянем? А Гале плевать. Её фраза «Ты и так крепко стоишь на ногах» — как нож в спину. Крепко? Да я падаю от усталости, но зубы сжимаю.
Мама плачет: «Хотела, чтобы вы дружили…» А Галина давит: «Перепиши завещание!» Вижу, как мама колеблется, и сердце крошится. Она всегда любила Галю чуть больше — младшую, «беззаботную». Но теперь это похоже на предательство. Сестра, которую я в детстве от хулиганов закрывала, теперь видит во мне помеху.
**Что делать?**
Идти к нотариусу и требовать свою долю? Страшно, будто я жадина. Говорить с Галей снова? Она упрётся, как баран. Умолять маму не менять решение? Не хочу её мучить. А сдаться — значит предать себя.
Подруги советуют: «Борись!» и «Прости, семья дороже». Но как простить, если ком в горле? В 37 хочется тишины, но не ценой унижения. Галина пугается будущего, но разве её страх важнее моего? Разве моя забота — просто пыль?
**Вывод.**
Если семья рушится из-за наследства — значит, любви не было. Но и гнуть спину — не выход. Надо стоять на своём, но без злобы. Завтра поговорю с мамой снова — без слёз, без давления. Пусть знает: я не против ГаЗавтра поговорю с мамой спокойно — пусть услышит не мои обиды, а мою любовь.