Когда мой сын Дмитрий с невесткой Светланой пришли ко мне в гости на ужин, я, как всегда, накрыла стол по-праздничному: щи, гречка с гуляшом, винегрет — всё, что он любит с детства. Но когда Дима снял ботинки в прихожей, у меня глаза на лоб полезли — на обоих его носках красовались огромные дыры, из которых нагло вылезали пальцы! Я обомлела, будто гром среди ясного неба. Это что же получается, мой сын, которого я растила, обшивала, учила быть опрятным, теперь ходит в таком виде? И где же, позвольте спросить, глаза у его жены? Это же просто край! До сих пор не могу прийти в себя от увиденного, надо высказаться, а то просто разорвусь от негодования.
Я, Татьяна Ивановна, всю жизнь вкладывала в Димку душу. Вязала ему свитера, покупала добротные сапоги, даже когда самой приходилось затягивать пояс. Он вырос, стал строителем, женился на Светлане — казалось бы, девушке скромной и рукастой. Живут в своей квартире, оба при деньгах, вроде бы всё у них ладно. Я в их дела не лезу, но иногда зову в гости, чтобы повидаться, угостить домашним. И вот, на тебе — такое зрелище! Это не просто дыры в носках, это крик души, сигнал, что в их доме порядки не те.
Всё началось, когда они переступили порог. Я, как обычно, хлопотала, расставляла тарелки, подогревала котлеты. Дима снял ботинки, и я краем глаза заметила его ноги. Сначала подумала — показалось: не может быть, чтобы мой аккуратный сын носил такое тряпьё. Но нет — носки выглядели так, будто прошли всю войну: дыры на подъёмах, протёртые пятки, а пальцы вылезают, будто просятся наружу. Я остолбенела, даже вилку из рук выронила. Света, заметив мой взгляд, лишь прыснула: “Ой, Татьяна Ивановна, это он сам, я ему миллион раз говорила новые взять”. Сам? А ты, милая, руки что, для красоты носишь?
За ужином я места себе не находила. Смотрела на Димку, который уплетал щи за обе щеки, и думала: как так вышло? Я ведь не для этого его растила, чтобы он выглядел, как босяк. А Света сидела, болтала про какие-то маркетинговые штуки, будто ничего особенного. Не выдержала я и вставила: “Димуля, родной, что это за носки? Совестно ведь!” Он смутился, отмахнулся: “Ма, да брось, просто заношенные, руки не доходят выкинуть”. Не доходят? А Света добавила: “Татьяна Ивановна, он сам их надёвает, я же не гардеробщица у него”. Не гардеробщица? А кто тогда за мужем должен смотреть, как не жена?
Я сдерживалась из последних сил, но внутри всё клокотало. После ужина, когда Света ушла на кухню чай разливать, я шепотом спросила Димку: “Сынок, у вас что, с деньгами туго? Или стиральная машинка сломалась?” Он лишь махнул рукой: “Ма, не придумывай, всё в порядке. Просто не обращаю внимания”. Не обращает? Да эти дыры видно из соседнего подъезда! Хотела поговорить со Светой, но побоялась, что опять отшутится. Вместо этого полезла в комод, достала пару новых носков, купленных для Димы на 23 февраля, и сунула ему: “На, переодень, а то стыдоба”. Он ухмыльнулся, спасибо сказал, но я видела — плевать он хотел.
Домой их отпустила, но уснуть не смогла. В голове вертелось: как же так? Света, конечно, работает, устаёт, но разве это причина? Я в её годы и на заводе вкалывала, и дом в порядке держала, и за мужем следила, и ребёнка воспитывала. А она что, не может закинуть носки в машинку или купить новые? В “Пятёрочке” их сколько угодно, на любой карман! Или теперь это модно — ходить, как пугало огородное? Вспоминала, как Света всегда при параде, с идеальным педикюром, а мой сын — в носках, которые только на выброс. Да это же не просто носки, это показатель! Показатель того, что ей, похоже, на мужа наплевать.
Наутро позвонила подруге Лиде, чтобы излить душу. Она послушала и выдала: “Тань, это не твоё дело. Они сами взрослые”. Взрослые? А кто тогда за них должен думать, если Дима ходит, как беспризорник? Лидка добавила: “Может, Света не считает это своей обязанностью. Нынче женщины другие”. Другие? Я не против, пусть строят карьеру, но элементарная забота о муже — это что, теперь не в моде? Я не требую, чтобы она щи хлебала, но носки-то можно постирать!
Решила поговорить со Светланой начистоту. Позвала на чай, без Димы. Сказала: “Светочка, не обессудь, но как ты допускаешь, чтобы Димка в таком виде ходил? Это же твой муж”. Она удивилась: “Татьяна Ивановна, он сам взрослый, сам решает, что носить. Я ему сотню раз напоминала”. Взрослый? А ты будто не видишь, что он в лохмотья одевается? Я намекнула, что жена должна следить за таким, но она лишь улыбнулась: “У нас парный режим, я за его гардероб не ответственная”. Парный режим? Это когда один в рванине, а другой в фирменных кедах?
Теперь ломаю голову, что делать. Часть меня хочет купить Диме десяток пар носков и самой их стирать, чтобы не позорился. Но другая тянет за ухо: не твоя забота. Пусть сами разбираются. Предложила сыну: “Дима, если с финансами напряг, скажи — помогу”. Он рассмеялся: “Ма, да всё в порядке, просто забил на эти носки”. Забил? А что мешает выбросить их прямо сейчас? Не понимаю, как достучаться до Светы. Может, она и правда считает, что это не её дело. Но мне больно смотреть на сына в таком виде. Будто я где-то недоглядела, не приучила его к порядку.
Пока держу себя в руках. Зову их в гости, подсовываю Диме новые носки, но внутри всё кипит. Эти дырявые носки — не просто дырки, а знак, что в их семье что-то неладно. И я не знаю, как это исправить, не испортив отношения. Но одно знаю точно: мой сын заслуживает большего, чем ходить с голыми пальцами. А Света пусть задумается, что значит быть женой. Или теперь и это мне за неё делать?