Продырявленные носки моего сына
Когда мой сын Дмитрий с невесткой Анной зашли ко мне на ужин, я, как всегда, приготовила все по-праздничному: щи, тефтели, гречку, винегрет — все, что он с детства любит. Но стоило Диме разуться в прихожей, я едва не лишилась чувств: оба его носка были в дырах, откуда нагло вылезали пальцы! Я онемела, словно громом пришибленная. Это что же получается, мой сын, которого я растила, обшивала, учила аккуратности, шатается в таких отрепьях? И где, спрашивается, глаза у его жены? Понимаете, это же уже перебор! До сих пор перед глазами стоит эта картина, и если не выскажусь — сердце разорвется от негодования.
Я, Татьяна Семёновна, всю жизнь клала силы, чтобы мой Дима ни в чем не знал нужды. Сама кроила ему брюки, покупала добротные сапоги, даже если приходилось себе во всем отказывать. Он вырос, стал инженером, женился на Анне — девушке, казалось бы, разумной и рукастой. Живут в своей «двушке», оба с работой, вроде бы все у них ладно. Я в их дела не встреваю, но порой зову на ужин — повидаться, порадовать домашней стряпней. И вот, пожалуйста: его носки словно после бомбежки — дыры по бокам, пятки стерты, пальцы выглядывают, будто просятся на волю. Это не просто дыры — это сигнал, что в их доме что-то пошло наперекосяк.
Все началось, когда они переступили порог. Я хлопотала, как обычно: раскладывала приборы, подогревала сковородку. Дима снял ботинки, и я краем глаза заметила его ноги. Сперва подумала — померещилось. Неужели мой сын, всегда чистоплотный, ходит в рванине? Увы, носки были похожи на те, что носили ещё при Брежневе — дыры на пятках, расползающиеся швы, пальцы торчат, будто просятся на свежий воздух. Я застыла, даже половник выронила. Анна, уловив мой взгляд, фыркнула: «Ой, Татьяна Семёновна, это он сам виноват, я ему сто раз твердила — выбрось!» Сам? А ты, милочка, чем занималась?
За столом я еле сдерживалась. Смотрела, как Дима уплетает щи, и думала: до чего же он дошёл? Я растила его не для того, чтобы он выглядел, как бомж. А Анна тем временем трещала о своих офисных делах, будто ничего не случилось. Не вытерпела, спросила: «Димка, родной, что это за лохмотья на ногах? Совестно ведь!» Он смущённо пожал плечами: «Ма, брось, просто завались купить новых». Завались? А Анна добавила: «Татьяна Семёновна, я не его гардеробный инспектор, пусть сам следит». Не следишь? А кто тогда должна за мужем смотреть, если не жена?
Я еле сдержалась. После ужина, когда Анна ушла к телевизору, шепнула Диме: «Сынок, у вас что, в семье кризис? Или стиральная машинка сломалась?» Он отмахнулся: «Да брось ты, мам, просто забил». Забил? Да эти дыры с Луны видны! Хотела поговорить с Анной, но побоялась, что снова отшутится. Вместо этого полезла в комод, достала новые носки — те, что к его дню рождения припасла, — и сунула в руки: «На, надень, а то как на нищего смотреть». Он ухмыльнулся, сказал «спасибо», но я-то видела — ему хоть бы хны.
Проводив их, всю ночь не спала. В голове вертелось: как так вышло? Анна, конечно, трудится, устаёт, но разве это повод? Я в её годы и на заводе вкалывала, и дом в порядке держала, и за мужем, и за ребёнком. А она что, не может кинуть носки в стирку или зайти в «Пятёрочку»? Там же копейки стоят! Или теперь модно щеголять в рванине? Вспомнила, как Анна всегда в новом, с маникюром, а мой Дима — в носках, которые только на выброс. Но ведь это не просто носки — это знак! Знак, что ей, видимо, плевать на мужа.
Наутро позвонила подруге Лидии — излить душу. Та выслушала и вздохнула: «Тань, не твоё это дело. Они сами разберутся». Сами? А кто тогда поможет, если сын ходит, как босяк? Лида добавила: «Может, Анна считает, что это не её обязанность. Нынешние женщины иначе мыслят». Иначе? Пусть строят карьеру, но элементарная забота — это что, устарело? Я не требую, чтобы она блины стряпала, но носки-то можно и зашить!
Решила поговорить с Анной начистоту. Позвала на чай, без Димы. Сказала: «Анюта, прости, что встреваю, но как ты допускаешь, чтобы муж в таких лохмотьях ходил?» Она удивилась: «Татьяна Семёновна, он взрослый, сам решает, что носить. Я ему не нянька». Взрослый? А ты не видишь, что он позорится? Намекнула, что жена должна хоть немного контролировать, но она лишь улыбнулась: «У нас равные права, я не собираюсь за ним шкафы проверять». Равные? Это когда один в рванье, а другой в модных сапогах?
Теперь не знаю, что делать. То ли купить Диме десяток пар и стирать их сама, лишь бы не позорился. То ли махнуть рукой — сами разберутся. Спросила у сына: «Дим, если с финансами туго — скажи, помогу». Он рассмеялся: «Да ладно, мам, просто забыл купить». Забыл? А руки отсохли? Не понимаю, как до Анны достуНо ясно одно: если она не поймёт, что забота о муже — не прихоть, а долг, придётся вмешаться, даже если они этого не хотят.