Мне, конечно, совсем не по душе, но я собираю сумки и еду с сыном Артёмом к моей маме, Татьяне Ивановне. А всё потому, что вчера, пока мы гуляли с ребёнком, мой муж Дмитрий, представьте себе, решил проявить широту души и пустил в нашу комнату родню — двоюродную сестру Светлану с мужем Виктором и их двумя детьми, Лизой и Антоном. И самое бесцеремонное: он даже не удосужился обсудить это со мной! Просто заявил: “Вы с Артёмом можете пожить у твоей мамы, там просторно”. Я до сих пор в ярости от такой наглости. Это наша квартира, наша комната, а я теперь должна сворачивать вещи и уступать место посторонним? Нет уж, это переходит все границы.
Всё началось, когда я вернулась с прогулки с Артёмом. Он, как всегда, утомился, хныкал, и я мечтала лишь о том, чтобы убаюкать его и наконец отдохнуть. Открываю дверь, а там — настоящий переполох. В нашей спальне, где мы с Димой и Артёмом спим, уже расселись Света с Виктором. Их дети, Лиза и Антон, носятся по комнате, раскидывая вещи, а мои книги, косметика и даже ноутбук аккуратно сложены у стены, будто я здесь больше не живу. Я остолбенела и спрашиваю Дмитрия: “Что это значит?” А он, будто речь идёт о погоде, спокойно отвечает: “Света приехала, им негде остановиться. Подумал, вы с Артёмом можете у Татьяны Ивановны пожить, у неё места хватает”.
У меня перехватило дыхание от возмущения. Во-первых, это наша квартира! Мы с Дмитрием вместе копили на эту жилплощадь, выбирали обои, расставляли мебель. А теперь я должна уезжать, потому что его родне вздумалось погостить? Во-вторых, почему он не спросил моего мнения? Возможно, я бы согласилась помочь, но хотя бы обсудили бы детали. А тут — просто поставили перед свершившимся фактом. Света, между прочим, даже не извинилась. Лишь улыбнулась и сказала: “Алёнушка, не переживай, мы всего на пару недель!” Пару недель? Да я и дня не хочу, чтобы чужие копались в моих вещах!
Виктор, муж Светы, вообще молчит, как рыба об лёд. Сидит на нашем диване, пьёт чай из моей любимой кружки и лишь поддакивает жене. А их дети — это отдельный разговор. Лиза, которой лет шесть, уже пролила компот на наш ковёр, а Антон, пятилетний, устроил из моего шкафа шалаш. Я попыталась намекнуть, что это не вокзал, но Света лишь махнула рукой: “Ну, дети же, чего от них ждать!” Конечно, а убирать за ними, видимо, мне и полагается.
Я попробовала поговорить с Дмитрием на кухне. Сказала, что мне больно, что он принял такое решение без меня. Объяснила, что Артёму нужен привычный уклад, его кроватка. А таскать четырёхлетнего ребёнка к бабушке, где он будет спать на старой раскладушке, — это не выход. Но Дима лишь пожал плечами: “Лена, не раздувай из мухи слона. Родня — надо выручать”. Родня? А мы с Артёмом — не родня? Меня это так задело, что слёзы сами подступили. Но вместо слёз я пошла собирать чемодан. Если он думает, что я смирюсь, он глубоко ошибается.
Моя мама, Татьяна Ивановна, узнав о случившемся, пришла в бешенство. “ЧтоНо, вешая Артёмовы вещи в мамином шкафу, я вдруг осознала: иногда временное отступление — это не поражение, а шаг к тому, чтобы отстоять самое важное.