Я уже тысячу раз пожалела, что мы с моим новым парнем Никитой поехали на пасхальные посиделки к маме, Галине Петровне. Казалось бы, семейный праздник — куличи, яйца, родные за столом… Но когда я увидела, сколько народа набилось в мамин дом, мне захотелось тут же исчезнуть. Все мои сестры — Вера, Людмила и Светлана — приехали с мужьями и детьми. Плюс мамин брат, дядя Вадим, с женой и двумя взрослыми сыновьями. И еще какие-то двоюродные-троюродные, которых я едва узнала в лицо. А в центре этого безумия — я и Никита, мой новый парень, которого решила представить семье. Лучше бы я этого не делала.
С порога начался ад. Только мы переступили порог, как мама набросилась на Никиту: «А кем работаешь? А сколько получаешь? Какие планы?» Никита улыбался, отвечал вежливо, но я видела, как он напрягся. А сестры будто сговорились его прощупать. Вера, старшая, сразу начала хвастаться, что ее муж недавно купил новую «Ладу» в кредит. Людмила вставила, что ее сын уже играет в хоккей за школу. А Светлана, самая младшая, ехидно прошептала мне: «Ну и где ты такого железячника откопала?» Никита младше меня на шесть лет, и, похоже, это стало главной новостью вечера.
Галина Петровна решила, что ее долг — откормить Никиту до состояния пельменя. Она подкладывала ему кусок за куском: «Ешь, дорогой, а то как спичка!» Никита вежливо клевал, но я видела, что он уже на пределе. Потом мама вдруг вспомнила: «А наша-то в детстве мечтала за космонавта замуж! Ты, конечно, не космонавт, но парень крепкий — не подкачай!» Стол загрохотал от смеха, а мне хотелось испариться. Никита ухмыльнулся, но я знала — ему не по себе.
Дядя Вадим решил проверить Никиту на вшивость. Наложил ему самогона и рявкнул: «За молодых! Но парень, ты понимаешь — у нас в роду бабы с норовом?» Никита кивнул, выпил, но я почувствовала, как его пальцы вцепились в мое колено. А когда дядя Вадим предложил ему выйти во двор и «показать класс» в рубке дров, я не выдержала: «Да ладно, дядя, он же офисный, а не лесоповальный!» Все заржали, но Никита уже мысленно собирал вещи.
Дети сестер довершили хаос. Племяши носились по дому, орали, опрокинули графин с компотом. Сын Людмилы вдруг подскочил к Никите и выпалил: «Ты будешь нам папа?» Я чуть не подавилась куличом. Никита, надо отдать ему должное, не сломался: «Пока что я просто Никита, но могу быть твоим другом». Малыш кивнул и унесся в вихре детского угара, а я про себя поставила Никите пятерку.
Но самым мерзким стало обсуждение моего прошлого. Вера, якобы случайно, вспомнила моего бывшего: «Ну, тот хоть с ипотекой разбирался, а ты теперь в юнцах купаешься?» Я почувствовала, как по щекам пополз румянец. Никита сделал вид, что не слышит, но я знала — ему гадко. Мама, пытаясь смягчить удар, завела речь о том, как я в детстве пекла блины, но это только подлило масла. Сестры и дядя Вадим наперебой вспоминали мои старые романы, школьные проделки и даже случай, когда я на прошлой Пасхе чуть не спалила скатерть. Никита слушал, улыбался, но я видела — он чувствует себя лишним.
К ночи я была готова взять Никиту за руку и сбежать. Но он, будто уловив мой порыв, шепнул: «Нормально все. Твои… колоритные». И тогда я поняла — он терпит ради меня. Это придало мне сил. Когда все подняли бокалы, я встала и сказала: «Спасибо, что собрались. Но Никита мне дорог, и я счастлива. Давайте просто праздновать, без допросов, а?» Мама кивнула, сестры притихли, а дядя Вадим брякнул: «За умницу!»
Под конец стало почти тепло. Мы с Никитой даже пустились в пляс под старый магнитофон, который вытащила Светлана. Я вдруг осознала — этот безумный дом все равно мой. Да, они невыносимы, но это мои. А Никита… он выдержал этот марафон. Когда мы сели в машину, он повернулся и сказал: «Твоя мама права. Ты та самая, которую нельзя подвести». Мы рассмеялись, и я поняла — этот дикий день нас сблизил.
Теперь я знаю: в следующий раз мы приедем к маме на чай, без толпы. Или хотя бы попрошу сестер прикусить языки. Но одно ясно — Никита стоит всех этих безумных посиделок.