Меня зовут Татьяна Ивановна. Мой сын Дмитрий был для меня смыслом всего. Вместе мы жили в Нижнем Новгороде с тех пор, как он окончил институт. Я старалась не лезть в его личную жизнь, хотя в нашей квартире иногда появлялись разные девушки. Пару раз казалось, дело идёт к свадьбе, но что-то не срасталось.
Дима всегда хотел крепкую семью, но, видно, не всем его девушкам это было нужно. Последняя и вовсе заявила, что не станет жить с «маменькиным сыночком». Мне было больно это слышать — я ведь никогда не лезла в их отношения, не учила жизни, не контролировала. Но, видимо, само моё присутствие её раздражало.
Я поняла: пока мы живём вместе, сын не сможет построить свою жизнь. И я приняла тяжёлое решение — уехала в деревню, в родительский дом, чтобы дать ему свободу. Прошёл год. За это время он женился, и у них с невесткой ждали ребёнка. Малыш должен был родиться в конце января. Всё это время сын не звал меня в гости, но я не обижалась. Думала — молодым нужно пожить для себя.
Приближалось Рождество, и я решила приехать заранее, в начале декабря. Хотела не просто повидаться, а помочь: вдруг надо что-то подготовить к родам, подсказать, поддержать невестку, если будет тяжело. Взяла с собой гостинцы — домашнее варенье, вязаные носочки, подарки. Думала, обрадуются. Мечтала, что вместе встретим Сочельник, что останусь на недельку — пока невестке тяжело, хоть по хозяйству помогу, еду приготовлю, уборку сделаю. Я же мать, и всегда готова быть рядом.
Но то, как меня встретил Дима, я не забуду никогда. Он открыл дверь и сразу сказал: «Мам, ты бы хоть предупредила… У нас сейчас гости. Скоро приедет Анна Сергеевна — мама Оли. Мы заранее договорились, что она поможет. Прости, но ты не можешь остаться». Он даже не предложил зайти, стоял на пороге, как будто я чужая тётя, которая не вовремя заявилась.
Я всё же настояла, зашла, посидела на кухне, выпила чаю. Дмитрий делал вид, что всё нормально, спрашивал о моих делах. Но каждый пять минут поглядывал на часы. Я всё поняла. Он меня не ждал. Не хотел видеть. Даже не пытался скрыть раздражения.
Потом помог донести сумку до автобуса и посадил меня на последний рейс. В Сочельник. В праздник, который всегда был семейным. В ту ночь я рыдала так, как не плакала даже на похоронах мужа. Потому что почувствовала — меня вычеркнули из жизни. Мать больше не нужна. Помощь не нужна. Я — лишняя.
Прошла неделя. Ни звонка. Ни сообщения. Ни слова «прости». Будто ничего не случилось. Будто я и не приезжала. Будто меня нет. Хотя всю жизнь я отдала сыну. Работала без выходных, чтобы он мог учиться, во всём себе отказывала, чтобы у него было лучше. А теперь я не заслужила даже простого «спасибо» и права остаться на праздник.
Не знаю, чем заслужила такое. Неужели сейчас материнская любовь ничего не стоит? Неужели мать, отдавшая всё ради ребёнка, должна уезжать одна, с разбитым сердцем и чувством, что она — обуза?..