**Дневник. Око за око: расплата за равнодушие**
В тихом городке на Волге, в доме с резными ставнями, я, Тамара Григорьевна, всю жизнь старалась быть идеальной матерью и свекровью. Отдавала себя без остатка — время, силы, сбережения — ради счастья сына и его жены. Но их холодность и чёрная неблагодарность разбили моё сердце. Когда невестка сквозь слёзы умоляла о помощи, я впервые сказала «нет». Теперь сижу у окна, сжимая в руках холодную кружку, и думаю: справедлива ли моя месть? Или это я сама рублю сук, на котором сижу?
…Звонила Наталья. Голос её был слабым, будто из-под земли: «Тамара Григорьевна, ради Бога! У меня температура под сорок, горло в огне. С маленькой одной не справиться…» Я слышала, как на заднем фоне плачет Соня, моя крохотная внучка. Но вместо жалости во мне вскипело что-то колючее. «Извини, — сказала я ровно, — я в деревне у тёти Маруси. Не вернусь раньше недели». Положила трубку. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от странного, горького облегчения.
Соседка Людка, зашедшая за солью, ахнула: «Томка, да ты же в пяти минутах от них! Ребёнку три месяца — как Наташа одна?» Я стиснула зубы: «Пусть почувствует, каково это. Пять лет я лезла из кожи вон: свадьбу им оплатила, квартиру обустраивала, на руки носила. А в ответ — ни «спасибо», ни «здравствуй». Только новые айфоны да поездки в Сочи!» Голос мой сорвался. «Когда она беременная была, я, как дура, по врачам её таскала, борщи в роддом носила. А они? Даже позвонить лишний раз не удосужились!»
Людка вздохнула: «Ну, молодые… Им кажется, что так и надо». Но я уже не слушала. Вспоминала, как месяц назад, вернувшись с похорон сестры из Ульяновска, позвонила Лёшке: «Сынок, встреть, сумки тяжёлые». Он буркнул «ладно», но через час Наталья отзвонилась: «Возьмите такси. Лёша с работы не уйдёт — отчёт горит». Тогда я стояла на перроне, и чужие люди выносили мои чемоданы, а таксист — совсем седой дед — нёс их до двери. Сын даже не перезвонил, справился ли я.
«Вот видишь, — шипела я Людке, — для их дел время есть, а для матери — нет!» Она бормотала что-то про «малышку не виновата», но я заглушала её голос своим: «Пусть научатся ценить. Хватит быть для них прислугой!».
…Ночью не сплю. В ушах — будто плач Сонечки. Вижу, как Наташа, вся в жару, тянется к ней. Но тут же всплывает лицо Лёшки — равнодушное, будто я ему чужая. И сердце каменеет.
За окном — снег, знакомый с детства. А в груди — пустота. Может, я и права. А может, просто стала такой же чёрствой, как они. Телефон молчит. И мне страшно — вдруг этот молчание уже навсегда?..