Анна Семёновна стояла у заиндевевшего окна, глядя на сугробы во дворе. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов. Ей давно перевалило за семьдесят, а мысли всё чаще возвращались к взрослым детям — двум дочерям и сыну. Сегодня её день рождения. Придут ли? Хотя Анна Семёновна уже давно не питала иллюзий.
“Помню, как тридцать пять лет назад муж ушёл, оставив с тремя малышами, — горько думала она. — Не выдержал детского крика, вечного беспорядка, нищеты. Мне тридцать, старшие в школу ходят, младший на руках. Растила одна. Работала уборщицей, нянькой, торговала на рынке…”
Не до житья было. Не до любви. Лишь бы дети не голодали, не хуже других были. А теперь, оглядываясь, понимала: может, зря ставила копейку выше простой ласки. Детям нужна была не только крыша над головой, но и мать, читающая сказки на ночь.
Поддержки не было. Муж сбежал, будто и не жил вовсе. “Пусть, — думала она без злости. — У каждого своя судьба.”
Дети выросли, разлетелись. Женились, замуж вышли. А она осталась одна. Пенсия маленькая, но Анна Семёновна всю жизнь копила — на свадьбы, квартиры, будущее внуков…
Теперь же — сбережения, трёшка в центре Москвы, и пустота.
Неделю назад сжало сердце. “Скорая”, больница, диагноз. Когда врачи позвонили родным, все трое вдруг явились разом.
Соседка по палате ахнула:
— Какие дети заботливые! Не отходят ни на шаг!
Анна Семёновна промолчала. Она-то знала, в чём дело.
После выписки звонки каждый день:
— Мам, как самочувствие?
— Мамаша, тебе что-нибудь принести?
— Мам, а завещание подписала?
Слова — правильные, но пустые. Не сыновья, не дочери — а какие-то чужие. В голосах не тревога, не любовь — лишь холодный расчёт.
По ночам Анна Семёновна не спала. Привыкла видеть старость иначе: внуки у камина, дети за праздничным столом… А вместо этого — одиночество и телефонные разговоры, где слышно, как за каждым словом шелестят купюры.
В голове зрела мысль, страшная и ясная: отписать всё детскому дому. А квартиру — соседке Галине Ильиничне, что годами без спроса пироги приносила, полы мыла, спрашивала: “Как дела, Аннушка?” — просто так, от души.
Решение не принято. Но Анна Семёновна уже поняла: любовь не купить ни рублями, ни квадратными метрами. Она либо есть, либо её нет.
Жизнь одна. И старость одна.
Если уж суждено встретить её в одиночестве, пусть хоть последние поступки будут честными. Не для тех, кто забыл о ней, когда была нужна. А для себя. Для души.