Уже два года, как Зоя Семёновна не общается со своей дочерью Алиной. Год назад без объяснений Алина перестала брать трубку. Она поменяла замки в своей квартире в тихом городке на Волге и чётко дала понять, что мать здесь больше не ждут. Зоя Семёновна до сих пор не может принять эту размолвку, и с каждым воспоминанием о дочери сердце сжимается от тоски.
«Два года тишины, — вздыхает Зоя Семёновна, губы её дрожат. — Алина живёт своей жизнью: выкладывает фото с друзьями, хвастается успехами дочки. А мне — ни слова. Она взрослая, у неё семья — муж и трёхлетняя Машенька. Я всегда была строгой — к себе, к людям, к Алине особенно. Родитель должен воспитывать. Хотела, чтобы она хорошо училась, порядок в доме держала, за собой следила».
Принципы свои Зоя Семёновна не оставила, даже когда дочь вышла замуж. Часто навещала их, но каждый приход оборачивался ссорой. «Как можно в таком хаосе жить?» — ворчала она, перебирая вещи в шкафу, будто Алине снова было двенадцать. Указывала на грязную посуду, пеняла за нерадение к ребёнку, не стеснялась отчитать зятя: «Вадим — бездельник, вечно в долгах!» Она была уверена — только она может сказать дочери правду, даже если та не готова её слышать.
Год назад всё оборвалось. «Позвонила Алине, как обычно, — голос Зои Семёновны прерывается. — Рассказала, что племянницына дочь уже стихи читает в четыре года. Алина вдруг крикнула: „Хватит сравнивать!“ Я опешила — а как иначе, если разница налицо? Это был наш последний разговор». Вскоре она узнала — дочь сменила замки и запретила появляться. «Думала, пройдёт, — качает головой Зоя Семёновна. — Ждала, что одумается, придёт с повинной. Но не пришла».
Месяцы текли, а тишина становилась невыносимой. В августе у Зои Семёновны был день рождения. Она ждала звонка — телефон молчал. «Родная мать, а поздравить не смогла!» — сжимает кулаки женщина. Наутро не выдержала — позвонила с чужого номера. «Сказала прямо: не хочешь общаться — освобождай мою квартиру!» — голос её звенит от ярости.
Дело в том, что шесть лет назад, перед свадьбой Алины, Зоя Семёновна переписала на неё свою двушку. «Вадим копейки зарабатывал, — оправдывается она. — Хотела помочь молодожёнам, была возможность. Но раз от меня отвернулась — пусть ищет, где жить!» Алина ответила жёстко: квартира её, документы в порядке, и выселять её никто не сможет. «Мол, это её дом, а я не имею права, — хрипит Зоя Семёновна. — Где же правда?»
Она убеждена — поступила справедливо. «Раз такая самостоятельная — пусть докажет! — бросает она вызов. — Найдёт себе кров, если мать для неё пустой звук. Но в глубине души — пустота. Вспоминает, как нянчила Алину, как учила её стойкости, как мечтала о её доверии. «Хотела как лучше… — шепчет она, смахивая слезу. — Почему же она так?»
Алина молчит. Может, устала от вечных нотаций. Может, решила оградить семью от вмешательства, что ей казалось гнётом. Но Зоя Семёновна не сдаётся. Ждёт, когда дочь сделает шаг, но с каждым днём вера угасает, как роса на рассвете.