Уже два года, как Вера Семёновна не слышит голоса своей дочери Алисы. В прошлом году, без объяснений, та перестала брать трубку. Поменяла замки в своей квартире в тихом городке на Волге и чётко дала понять, что мать больше нежеланный гость. Вера Семёновна до сих пор не в силах принять эту пропасть между ними, и каждый раз, вспоминая дочь, чувствует, как сердце сжимает ледяная боль.
«Два года тишины, — вздыхает Вера Семёновна, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Алиса живёт, как ни в чём не бывало: выкладывает истории, встречается с подругами. А мне — ни слова. Взрослая уже женщина, растит четырёхлетнюю Соню, живёт с мужем в своём доме. Я всегда держала строгость — к себе, к людям, к ней особенно. Считаю, родитель должен воспитывать. Хотела, чтобы училась на отлично, порядок в доме держала, за собой следила».
Принципы свои она не оставила, даже когда Алиса вышла замуж. Регулярно навещала, но каждый приход оборачивался ссорой. «Как тут дышать-то можно?» — возмущалась Вера Семёновна, переставляя банки на кухне, будто дочь снова была ребёнком. Замечала немытую чашку, упрекала за недогляд за внучкой, не стеснялась высказаться о зяте: «Денис — ветер в голове, вечно без гроша!» Она искренне верила, что лишь она одна может сказать Алисе правду, пусть даже та ранит.
А потом всё рухнуло. «Позвонила, как обычно, — вспоминает Вера Семёновна, и в глазах темнеет обида. — Рассказала, что племянницына дочь в пять лет уже стихи наизусть знает. Алиса вдруг как крикнет: «Хватит сравнивать!» Удивилась я — а как же иначе, если разница налицо? Это был наш последний разговор». Вскоре выяснилось — замки сменили, вход воспрещён. «Думала, пройдёт, — качает головой Вера Семёновна. — Ждала, что одумается, придёт с повинной. Не пришла».
Шли месяцы, а тишина становилась невыносимее. В августе у Веры Семёновны был юбилей. Она ждала звонка дочери, но телефон молчал. «Родная кровь — и даже не поздравила!» — сжала кулаки женщина. Назавтра не выдержала, набрала с чужого номера. «Сказала ей прямо: если я тебе не нужна — освобождай мою жилплощадь!» — голос её дрожит от ярости.
Дело в том, что семь лет назад, перед свадьбой Алисы, Вера Семёновна переписала на неё свою трешку. «Денис еле-еле концы с концами сводил, — поясняет она. — Хотела помочь, были сбережения. Но раз уж она от меня отвернулась — пусть ищет, где жить!» Алиса ответила жёстко: квартира её, документы в порядке, и выселять её никто не станет. «Заявила, что это её дом, и мне тут не хозяйка, — кипятится Вера. — Где же правда?»
Вера Семёновна уверена — она права. «Независимая такая? Пусть докажет! — бросает она с вызовом. — Найдёт себе кров, раз мать для неё пустое место». Но ночами, когда тишина давит сильнее, её гложет тоска. Вспоминает, как растила Алису, как учила её стойкости, как мечтала, что в старости будут они близки. «Я ведь только добра хотела, — шепчет она, и слёзы катятся по щекам. — Почему она так со мной?»
Алиса молчит. Может, устала от вечных нотаций и контроля. Может, просто защищала свою семью от вмешательства, что видела как угрозу. Но Вера Семёновна не сдаётся. Ждёт, что дочь протянет руку первой, хотя с каждым днём надежда тает, как первый снег в ноябре.