**Под дождём одиночества**
Моя жена, Анастасия, стала вести себя странно. То кричала из-за грязной тарелки, то потому, что носки валялись не там, то забыл выполнить её просьбу — «устала повторять!» И главное — не могу купить новую машину! Я почувствовал: дело не во мне. Не ради меня она вдруг стала краситься, записалась в фитнес и обновила гардероб. Вскоре Анастасия ушла к другому…
Год прошёл. Однажды утром раздался звонок в дверь. Я накинул халат, подошёл и обомлел.
Тяжёлые тучи закрыли небо, словно серое одеяло. Дождь стучал по лобовому стеклу, пока я ехал по улочкам старого городка на Волге. Ветер выл, но в салоне было тихо и тепло, играло радио. За окном — пустота, от которой щемило сердце.
Город вымер, редкие машины мелькали в потоках воды. Сколько кругов я уже нарезал? Из дома бежал — там всё напоминало о прошлом. За рулём было легче думать, будто разбирал жизнь по кусочкам, но ключевых деталей не хватало.
Неделю назад вернулась Анастасия. Её слёзы, мольбы — думала, я растаю, прощу измену, забуду оскорбления. А когда уходила, назвала ничтожеством. Разве такое прощается?
Год назад она устроила скандал на ровном месте. Кричала, что устала от бардака, от того, что я «не тянем» её уровень жизни. «Четыре года без отдыха за границей! На море второй год не выбраться!» — шипела она. Потом ушла к тому, кто «даст ей всё». Я не держал. Пережил, выпил с друзьями, но быстро взял себя в руки.
На работе женщины зашевелились — им не нужны были дорогие подарки, лишь бы мужчина рядом. Я — неплохая партия: квартира, машина, без алиментов. Но ни одна не задела сердце. Друзья отдалились — их жёны боялись, что я увлеку их мужей в кутежи. Возвращался в пустую квартиру, где меня не ждал никто.
Детей у нас не было. Анастасия обследовалась — врачи говорили: «Всё в порядке». Но при расставании выложила: «Ты ни на что не годен! Даже жену выбрал бесплодную!» Это резануло, как нож. Но если бы вернулась тогда — простил бы.
А теперь… Она стояла на пороге, заплаканная: «Я ошиблась, люблю тебя». Я ответил, что простил, но не забыл. Как принять ту, что гуляла с другим, а вернулась, потому что её бросили? «Ты бы впустила меня, если бы я ушёл?» Молчание. Велел забрать вещи и исчезнуть. «Мне некуда идти», — прошептала она. «К матери в деревню?» — бросил я.
Тогда, как и сегодня, носился по городу, пока не выдохся. Решил: если она дома — попробуем заново. Но квартира была пуста. И я… не расстроился. Понял — она вернулась от безысходности, а потом бы ушла снова. Как после этого доверять?
Дождь усиливался. Я ехал, разговаривая сам с собой. Решил сделать круг, заправиться и домой. На светофоре заметил женщину под деревом. Ливень хлестал, но она стояла, будто не чувствуя воды. Зелёный свет — а она не движется. Ждёт кого-то? Или, как я когда-то, не знает, куда идти?
Я проехал, но развернулся. Опустил стекло: «Садитесь! Куда вас?» Она медленно повернулась. Слёзы или дождь на лице? «Не могу долго стоять», — поторопил я. Она села, промокшая до нитки. «Обивка намокнет», — мелькнуло, но включил подогрев.
Она провела рукой по мокрым волосам, пытаясь прикрыть колени промокшим платьем. «В бардачке салфетки». Я тронулся. Она вытерла лицо. Молчали. «Куда вас?» — наконец спросил. «Не знаю», — тихо. Голос мягкий, но пустой. «Влип», — подумал я. «На вокзал», — вдруг сказала она. «От мужа сбежали? К матери?» Она взглянула удивлённо. «Муж ушёл два года назад. Мать умерла — сердце, через полгода после него. Подруги… исчезли, когда заняла денег. Теперь звонят, но боятся, что снова попрошу».
Я замолчал. «Дочь… поправилась?» — рискнул спросить. «Нет. Продала квартиру, лечила в Швейцарии. Не спасли. Я… ничего не могла». Глаза сухие, но в них — пропасть. «Сколько было?» — «Завтра тринадцать. Купила билеты на море — она мечтала. Хотела, чтобы боролась». — «Билеты с собой?» — «Да». Что тут скажешь? У меня есть всё — дом, работа. А она потеряла дочь, дом, всех.
«У меня детей нет, — начал. — Жена в юности забеременела от другого, сделала аборт. Сказала при разводе, чтобы больнее ударить. Назвала ничтожеством, ушла к богатому». — «Кофе выпьем? — предложил я, увидев заправку. — Я голодный, да и вам согреться». Она пожала плечами.
В кафе за заправкой сидели за столиком. Две чашки кофе, булочки. Мужик за соседним столом пялился на неё. Я пересел, загородив её. «Где тут туалет?» — спросила она.
Когда вернулась, волосы уже высохли — тёмные, пушистые. Лет тридцати, стройная. Под дождём казалась старше. «Дочка любила чипсы, — вдруг сказала она. — Когда перестала их есть, поняла — конец». — «Как ты это пережила?» — вырвалось у меня. — «У меня нет сердца. Там пустота», — прижала руку к груди.
Поехали дальше. От неё пахло дождём и чем-то цветочным. Анастасия душилась тяжёлыми духами, от которых болела голова. Эта молчала, будто растворялась в воздухе.
«Священник говорил — сорок дней душа рядом. Я чувствую Машу. Иногда она зовёт меня во сне. Думаешь, она поедет со мной? Она так хотела на море…» Я представил её в поезде, а рядом — худенькая девочка.
«А как ты там? Вещей нет». — «Куплю. Это неважно». — «Но боль останется. Деньги есть? Могу дать». — «Нет, спасибо», — впервые посмотрела на меня долго.
Вокзал. «Меня зовут Дмитрий. А тебя?» — «Екатерина. Мама звала Катей». Припарковался. «Тут долго не стоять. Точно поедешь? — уточнил. — Там есть зона отдыхаОн посмотрел на неё, на её усталые глаза, и вдруг сказал: «Знаешь, может, не стоит ехать?» — а в душе уже знал, что не отпустит её одну.