— Опять гречка с маслом, мама? Я больше не могу терпеть эту нищету! — крикнул он в ярости.
Мать вздрогнула от испуга. Из её дрожащих рук выпала ложка. Она опустила взгляд, стараясь скрыть стыд.
— Это всё, что у нас есть, сынок… — прошептала она тихо.
Парень с грохотом поставил тарелку на стол. Гречка рассыпалась по полу.
Несколько крупинок прилипли к лицу матери.
— Тогда ешь сама эту гадость! — выкрикнул он и отвернулся.
Она ничего не ответила.
Опустилась на колени, дрожа, и начала собирать крупинки с пола — по одной.
Будто спасая то, что ещё осталось… еды и достоинства.
Потом ушла в свою комнату.
Стала на колени у кровати, как делала каждую ночь.
И помолилась. За него.
Но сын больше не чувствовал её любви.
Не видел в ней никакой ценности.
Через несколько дней он заявил:
— Я уезжаю. Хватит с меня этой жизни нищего. Еду в Москву, хочу чего-то большего.
Она не удерживала его. Не плакала.
Но с разбитым сердцем сжала его руку и сказала:
— Обещай только одно: отвечай на мои звонки. Умоляю тебя, сынок… умоляю.
Он вздохнул, раздражённый.
Тогда она добавила, сдавленным голосом:
— Я устала… Чувствую, что моё время уходит.
В тот день, когда я перестану звонить тебе… это будет потому, что меня больше нет.
Он вырвал руку из её сжима — и ушёл.
Даже не попрощался как следует.
⸻
Москва оказалась не такой, как в мечтах.
Работал где придётся: грузчиком, охранником в клубах, бетонщиком на стройке.
Поесть — уже роскошь. Деньги — ещё большая.
Но каждый день… звонил телефон.
— Привет, сынок… как ты?
— Занят, мам. Пока.
И бросал трубку. Всё резче. Всё отстранённее.
Пока однажды… телефон совсем не зазвонил.
И эта тишина… была громче любых слов.
Он весь день смотрел на экран.
Наступил вечер. И он подумал:
«Она умерла.»
Он не заплакал.
Даже не попытался перезвонить.
Да что там — даже на похороны не собирался.
Не было денег. Да и будь они — не поехал бы.
⸻
Прошли дни. Он знал: мать умерла.
Измученный нищетой, согласился на одно предложение:
— Работа простая. Только вести машину, — сказал знакомый.
Машина была полна наркотиков. Он это знал.
Но хотел быстрых денег.
В тот вечер он сел за руль, поправил зеркало, взялся за баранку…
И телефон завибрировал.
Незнакомый номер.
Он ответил.
— Сынок… умоляю, не делай этого. Не уезжай.
Вернись. Сейчас. Умоляю тебя.
Голос… это был её голос.
Сердце его заколотилось.
— Мама!? Ты жива!?
— Послушай меня. Вернись домой. И береги себя.
И она положила трубку.
Он попытался перезвонить.
Но холодный автоответчик сжал его грудь:
«Номер не существует.»
Он вышел из машины. Обливался холодным потом. Дышать было тяжело.
Продал всё, что мог. Какую-то одежду, пару ботинок.
Нанялся дворником на улице. Накопил немного денег — хватило, чтобы вернуться.
⸻
Когда приехал, было тихо.
Соседи смотрели на него с печалью.
— Твоя мать умерла месяц назад…
Он рухнул на тротуар.
— Не может быть… она же звонила мне вчера!
— Не может быть. Она давно ушла, сынок.
Он вошёл в дом.
В воздухе ещё пахло ею.
Тишина была невыносимой.
В комнате, у кровати — две выемки от коленей на полу.
Там, где она каждую ночь молилась… за него.
В углу — листок со списком молитв.
Его имя — первым. Каждый день.
С того дня, как он уехал… и до последнего.
Он опустился на колени.
Плакал. Рыдал. Без дыхания.
Побежал на кухню, умылся… и увидел.
Листок, сложенный вдвое, на столе.
Это было не письмо.
Это была молитва. Написанная её рукой:
«Господи, чувствую, что ухожу.
И если умру, больше не смогу молиться за моего сына.
Так что… отдаю его Тебе.
Если когда-нибудь он окажется в опасности, умоляю… предупреди его.
Позвони ему на этот номер.»
И внизу… был его номер телефона.
В ту же секунду телефон завибрировал.
Обращение:
«Автомобиль расстрелян. Водитель погиб. Груз пропал.»
На фото — та сама машина, которой он должен был управлять той ночью.
Он упал на колени.
И понял.
Этот звонок… пришёл с неба.
Бог услышал последнюю молитву матери.
И спас сына, который не умел любить.
Если твоя мама ещё звонит тебе — отвечай.
Пока не стало поздно.