Сегодня вечером в нашем доме в Нижнем Новгороде стояла тишина. Я, Светлана, только закончила убирать со стола после ужина, пока мой муж Дмитрий играл с сыном Лёвой в шашки, а младшая дочь Алиса укладывала своих кукол спать. Вдруг раздался резкий звонок в дверь — и с этого момента наша спокойная жизнь перевернулась. Моя мать, Татьяна Сергеевна, ворвалась с обвинениями, от которых до сих пор сжимается сердце. Её слова о наследстве и моей якобы жадности до сих пор звонят в ушах, оставив после себя горький осадок.
Мы с Димой переглянулись — в столь поздний час гостей не ждали.
— Может, соседи? — предположил он, направляясь к двери.
Но на пороге стояла мама, с тёмным, как туча, лицом.
— Мама? Что случилось? — вырвалось у меня, хотя по её взгляду уже было ясно — ничего хорошего.
— Случилось! — бросила она, шагая прямо на кухню. — Я думала, сама догадаешься, но, вижу, совесть молчит!
— О чём ты? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает тревога.
— Как у тебя со справедливостью? — внезапно выкрикнула она. — Делиться не думаешь?
— Делиться чем? Говори прямо! — я развела руками.
Дима, поняв, что разговор серьёзный, тихо вернулся к Лёве, оставив нас наедине.
— Чай налью? — предложила я, пытаясь снизить накал.
— Не надо! — отрезала мать, и её тон не оставлял сомнений — разговор будет тяжёлым.
— Сколько можно тянуть? — прищурилась она. — Наследство от тёти Нади получила, а с семьёй поделиться не хочешь? Всё себе забрала?
Я замерла. Год назад моя тётя Надежда, мамина сестра, оставила мне квартиру, дачу под Дзержинском и накопления. Это было её решение — я ухаживала за ней до последнего дня, в отличие от остальных.
— Почему я должна делиться, если тётя оставила это мне? — спросила я.
— Да как ты можешь! — вспылила мать. — Квартира, дача, деньги — и всё тебе одной! А я что, не родная? И твоя сестра Маша — ей хоть что-то?
— Мам, по закону ты могла бы претендовать, если бы была на пенсии и зависела от тёти. Но ты ещё работаешь! А Маша? Когда она вообще к тёте заходила? — ответила я спокойно.
— То есть ты всё забираешь? — голос её дрожал.
— А почему нет? Когда Маша выиграла сто тысяч в лотерею, она делилась? — напомнила я.
— Не сравнивай! Сто тысяч и твоё наследство — как небо и земля! — мать вскочила и, хлопнув дверью, ушла.
Я осталась одна, сжав ладони. Мы с Машей всегда были разными. Я старше на шесть лет, закончила медучилище, работаю медсестрой в поликлинике. Маша же после школы вышла замуж, родила Ваню и Глеба и живёт с родителями. Мы с Димой сами строили дом, с нуля. Когда появился Лёва, а потом Алиса, моя свекровь, Галина Фёдоровна, бросила работу, чтобы сидеть с внуками. Без неё нам бы не справиться.
А мать? Она всегда считала, что мне всё даётся легко, а Маше — нет. Они живут вместе, помогают ей во всём. И теперь наследство тёти Нади стало для неё камнем преткновения. Она искренне верила, что я обязана отдать половину Маше.
— Света, поделиться — значит поступить по-родственному, — снова начала она через неделю.
— Хорошо, а ваш дом в котором вы живёте с папой и Машей? Кому он достанется? — спросила я.
— Это Машина доля, даже не думай! — отрезала она.
— Почему не пополам? — возмутилась я.
— Потому что у тебя уже есть дом! — парировала она.
— Это дом Димы! А мне что? — пыталась до неё достучаться.
— Чего тебе ещё надо? Дом есть, дети, свекровь помогает. Живёшь как сыр в масле! — её слова били по сердцу.
— Это не ваша заслуга! Дом мы с Димой строили сами. С детьми сидит Галина Фёдоровна. А ты? Когда последний раз видела внуков? — голос мой дрожал.
— Мы тебя вырастили! — крикнула мать.
— И Машу вырастили, и до сих пор её содержите. А теперь хотите отобрать то, что мне досталось по праву. Маша хоть раз тётю Надю проведала, когда та болела? Нет! А я возила её по врачам, лекарства покупала! — крикнула я в ответ.
— И что теперь? — спросила мать.
— Дачу мы с Димой ремонтируем. Летом свекровь с детьми там поживёт. Квартиру пока не решили, — ответила я.
— Отдай её Маше! Они заплатят за коммуналку, — предложила мать.
— Нет. Если сдавать, то не им. Пусть берут ипотеку, если хотят отдельно жить, — стояла я на своём.
— На что они её возьмут? — фыркнула она.
— Маша может пойти работать, дети уже большие, — сказала я.
— Куда ей без образования? — возразила мать.
— А кто виноват, что она его не получила? Я предлагала ей пойти на курсы, но она замуж собралась. Ты её поддержала. Теперь пеняй на себя, — ответила я.
— Какие курсы? Она ждёт третьего! — выкрикнула мать. — Ты должна помочь сестре!
— Мама, если человек не хочет шевелиться, ему и небо с овчинку покажется. Хватит, — я оборвала разговор.
В тишине кухни я сжала кулаки. Почему я должна отдавать то, что заслужила? Моя жизнь, мой дом — это наш с Димой труд. А мать требует, чтобы я жертвовала собой ради Маши, которая даже пальцем не пошевелила. Эта ссора оставила в душе горечь, и не знаю, пройдёт ли она когда-нибудь.