Тёмные переулки Екатеринбурга молча провожали Максима домой после тяжёлой смены. Он шагал, утопая в тяжёлых думах, но тревога сжимала горло. Окна их квартиры на пятом этаже были чёрными. «Опять где-то задержалась?» — мелькнуло в голове. Максим переступил порог пустого жилища, и тишина ударила по вискам. Не успел он развязать шнурки, как раздался резкий звонок. Соседка, Марья Ивановна, стояла на пороге с дрожащими губами: «Вашу Ольгу… скорая забрала». Он онемел, не веря ушам. Всё, что он построил, рухнуло в один миг, оставив только ледяное чувство вины.
Эта мысль ударила его, как обухом, ещё на улице. Максим замер, почувствовав, как подкашиваются ноги. «Как я мог не заметить?» — с горечью подумал он. Всё было так ясно, а он не хотел видеть. Дома его ждала Ольга — женщина, которую он когда-то боготворил, но перестал замечать. Он представил их встречу: она холодно бросит «Ну, ты пришёл…» и отвернётся, даже не глядя. «Ужинать будешь?» — спросит механически, и в голосе не будет ни искры тепла.
Раньше Ольга готовила с любовью: пекла блины, собирала баночки с соленьями, варила душистый борщ. Но в последние годы всё изменилось. Для внуков, когда они приезжали, она ещё старалась, а для него — будто по инерции. Еда казалась безвкусной, словно она готовила сквозь зубы. Когда терпение лопалось, Максим сам ставил сковороду или разогревал пельмени, молча, без претензий. Она ела, но больше не хвалила. Её равнодушие резало, как нож, но он молчал, чтобы не будить старых демонов.
Когда-то Ольга была другой. Её смех грел дом, а руки знали, где болит. Она могла обнять его и прошептать: «Всё будет хорошо», — и он верил. Но эти дни канули в прошлое. Теперь её забота напоминала долг, который она исполняла с отвращением. Когда всё пошло прахом? Может, когда он пропускал её дни рождения ради рыбалки с друзьями? Или когда не приехал за ней после операции, потому что «работал»? Он тогда отмахнулся: «Сама справится!» Но её глаза, полные слёз, он не забыл до сих пор.
Ольга замкнулась в себе. Перестала спорить, уходила в спальню, будто боялась лишнего слова. Максим злился: «Я же правду говорю!» Но её молчание резало глубже криков. Когда приезжали дети, она расцветала: суетилась, смеялась, гладила внуков по голове. А с ним — снова лёд. «Зачем ей это?» — думал он. Годы текли, а их брак стал пустой оболочкой.
Максим давно завязал с гулянками. Работал на заводе, деньги в дом носил, на сторону не смотрел. Но Ольге, видимо, было всё равно. Она шила на заказ, деньги копила, жила своей жизнью. Почему не ушла? Из-за внуков? Да они уже выросли. Он не понимал её. Сначала пытался, но потом махнул рукой: «Её выбор». А в душе мечтал, чтобы она снова встретила его у порога с улыбкой. Чтобы в её глазах светилось то, что давно потухло.
И вот теперь это осознание: она его не любит. Возможно, никогда не любила. Максим вспомнил, как удивлялся, почему такая умница, красавица, вышла за него. Может, просто время подошло, а он, крепкий и работящий, был удобным вариантом? «Дети в отца пошли», — горько усмехнулся он про себя.
Он вошёл в тёмную квартиру, и тишина давила на уши. «Где она?» — паника сжимала горло. Вдруг — стук в дверь. Соседка, потупив взгляд, проговорила:
— Максим Петрович… Ольгу Александровну увезли… Сердце…
Он нёсся по ночному городу, слёзы душили. Впервые за годы он взмолился:
— Господи, не забирай её! Я без неё пропаду! Дай шанс — я всё исправлю! На коленях буду молиться, только верни её!
Но Ольгу он увидел лишь в гробу. Врачи развели руками: «Не успели». Мир перестал существовать. Дни слились в серую муть. Дети, родня, друзья — все говорили что-то, но он не слышал. В голове стучало одно: «Не успел сказать «прости»…»
Теперь Максим живёт один. Дети звали переехать, но он отказался. Часто ходит в маленькую церковь у реки. Там, в мерцании свечей, ему кажется, будто Ольга рядом. Стены храма, будто живые, принимают его боль. Он смотрит на лик Богородицы и шепчет: «Прости, что не сберёг тебя». Но в ответ — только тихий звон колоколов, который теперь звучит для него одного.