Моя жизнь в маленькой деревне под Иркутском превратилась в нескончаемый ужас. Я, Алёна, живу со свекровью, Зинаидой Петровной, которая изо дня в день делает моё существование невыносимым. Сегодня я не выдержала и выкрикнула вопрос, годами гложавший меня: «За что ты меня так ненавидишь?» В ответ — лишь ледяная тишина и её колючий взгляд. Душа рвётся на части, а сердце ноет от обиды.
Сегодня я, как всегда, наводила чистоту в доме. Пропылесосила, вымыла полы до зеркального блеска. И тут Зинаида Петровна, развалившись в своём кресле, с явным удовольствием рассыпала сухарики на только что вымытый пол. Я застыла, не веря глазам. Это было нарочно, и она даже не пыталась скрыть злорадство.
— Мама, ну зачем? Ты же видела, что я только что убрала! — вырвалось у меня, голос дрожал.
Она презрительно скривила губы и бросила:
— Ничего, подметёшь снова! Не помрёшь же!
С довольной усмешкой она уткнулась в свою зачитанную до дыр газету. Я, сжав зубы, взяла веник и убрала за ней. Но внутри всё клокотало. Вышла во двор — хоть воздух свежий немного успокаивает. Но горечь от её слов разъедала душу, как кислота.
— Ну почему ты так меня ненавидишь? — не сдержалась я позже, глядя ей прямо в глаза. — Чем я тебе насолила? Я тебе и варю, и стираю, и одежду шью! Даже Настенька, моя дочь, тебе во всём помогает! За что?!
Она даже не повернула головы. Ни слова, ни взгляда — лишь каменное безразличие. Я разревелась, больше не в силах терпеть. Доделала уборку, принялась за стирку, а слёзы так и капали на бельё. Жизнь стала каторгой, а выхода я не вижу.
Мой муж, отец Насти, умер давно. Дочке тогда было всего семь. На поминках Зинаида Петровна сразу заявила:
— Жить будешь у меня! И даже не думай съезжать. Не хочу, чтобы в деревне языки чесали, будто я тебя выставила.
Я согласилась — идти было некуда. У родителей ютилась сестра с детьми, нам с Настей там места не нашлось. Глупо надеялась, что со временем свекровь смягчится. Но чуда не случилось. При людях — святоша, а дома — тиран. Всё твердила:
— Без меня ты — ноль! Кому ты такая сдалась? С ребёнком на руках — никому не нужна! Будешь жить здесь, а как я ноги протяну — дом твой. Но ослушаешься — отпишу племянникам, останешься на улице!
Я боялась и молчала. Ради Насти терпела. А Зинаида Петровна, хоть ей под девяносто, бодра, как огурчик. Всю пенсию проедает, требует дорогих сыров и колбайз. Я давно поняла: зря осталась. Годы унижений сломали меня.
Настя заканчивает институт, скоро выйдет замуж за хорошего парня. Будут жить отдельно. Я рада за неё. Но за себя — горько. Всё отдала свекрови и дочери, а взамен — лишь злость и пустота. Где взять силы, чтобы вырваться из этой кабалы?