**Дневник.**
Мне 62 года, живу в Нижнем Новгороде, и недавно случилось то, что разодрало мне душу на части. Моя дочь, Дарина, и её муж, Игорь, решили, что я обязана всю себя отдать их дочери, моей внучке Машеньке. Я всегда была старательной бабушкой, но теперь чаша переполнилась. Я отказалась быть бесплатной нянькой, и это вызвало настоящую бурю. Я не прислуга! Я тоже имею право на свою жизнь.
Когда Дарина родила Машу, я бросилась помогать: нянчилась, гуляла, стирала пелёнки, чтобы дочь могла хотя бы выспаться. Понимала, как тяжело быть молодой матерью, и хотела поддержать. Но со временем моя помощь стала восприниматься как должное. Дарина и Игорь жили, словно я — их вечная сиделка. Они ходили в спортзал, на курсы, в кафе с друзьями, а ко мне привозили внучку со словами: «Присмотри, у нас дела». Им было плевать, есть ли у меня свои заботы. Я на пенсии, но, чёрт побери, я заслужила хоть немного покоя!
Дарина могла позвонить среди дня и заявить: «Забери Машу из садика, у нас корпоратив, а Игорь на охоту уехал». Я злилась, но шла — бросить ребёнка одного нельзя! Люблю внучку, но эта ситуация начала меня душить. Я чувствовала себя старой тряпкой, которую выжимают и выбрасывают в угол.
А сегодня меня окончательно добили. Дарина позвонила, радостно сообщив, что они с Игорем летят на две недели в Сочи. Я обрадовалась, подумав, что Маша едет с ними. Но оказалось — они просто оставляют её со мной, даже не спросив! Как будто я обязана бросить всё и ждать их указов. У меня вскипела кровь. Я сказала твёрдо: «Нет. Хотите отдыхать — берите дочь или ищите няню. Я не ваша служанка!»
Спросила, почему они не спросили меня. Ответ огорошил: «Ты же всё равно без дела сидишь». Будто меня ударили. Я сказала, что у меня планы — поехать с подругой в санаторий под Питером, наконец отдохнуть. Пусть решают сами, но я не их рабочая лошадь!
Разговор закончился скандалом. Дарина назвала меня чёрствой бабкой, а я еле сдерживала слёзы. После всех моих жертв — такое… Люблю Машеньку, но не могу отдать ей всю себя, забыв о своих мечтах. Я не дворник и не подёнщица. Я — человек, у которого тоже есть право на жизнь.
Теперь стою на распутье: сдаться, лишь бы не ругаться, или твёрдо стоять на своём. Но ясно одно — так больше продолжаться не должно.